Ноэль Наварро - Современная кубинская повесть

— Не ссорься с ним, Мануэль. Он тебе пригодится.

Мне, положим, от него только и перепала эта трость. Я с ней сфотографировался и послал фото деду в деревню.

Жена Эладио была сантеро. Ее все в городке Регла почитали как святую. Называли крестной. У нее было много крестников: она собирала их у себя в доме и угощала ромом со сладостями. Однажды жена Эладио попала в тюрьму, и мне пришлось подкинуть Эладио денег, чтобы он заплатил за нее штраф. Под арест ее взяли, потому что болтала много лишнего. Рассказывала о себе всем и каждому. Где могла, похвалялась, что в ней есть колдовские силы и что она прошла по дну Гаванской бухты, как Сусана Кантеро, о которой я много чего слышал, когда ездил с Фабианом на пристань. Обе считали себя дочерьми африканских богов. Жена Эладио любила присочинить невесть что, вот ее и упрятали в тюрьму. Вы не представляете, что было, когда ее судили. Во дворе суда набралась тьма народу. Все крестники явились как один. Она говорила, стоит ей запеть — к ней слетаются ауры [238] Аура — вид ястреба. и ходят за ней следом, а ее вины нет в том никакой. Истинная правда! Как она запоет, ауры ее обступают, сами в руки идут. Она на них надевала синие юбочки, и они летали над крышами домов. Ауры — хищные птицы, но она их умела приручать. Эладио верил в колдовскую силу жены.

— Ты не представляешь, парень, ее слово — святое. Что напророчит, то и сбудется.

Ему никакого пути дальше вагоновожатого не было. Даже я, на что мне не везло с деньгами, зарабатывал больше него. Суд этот всех взбаламутил. Жена Эладио вышла к судьям совсем спокойная. Ее обвиняли в колдовстве, потому что ауры ходят за ней и пугают детей до смерти. Эладио мне рассказывал: судья приговорил ее к штрафу в сто песо и орал не своим голосом, грозил, что если она снова возьмется за это безобразие и будет приручать аур, он ее сгноит в тюрьме. А она хорошо ему ответила:

— Я никого не приручаю, сеньор судья. Они сами прилетают, как только я запою.

Судья крикнул, что она лжет. Крестники услышали это во дворе и расшумелись. Но когда судья стал читать про штраф, жена Эладио тихонько запела. Потом вышла во двор и запела громче. Сразу стали слетаться ауры. Некоторые садились ей на плечи. Крестники таращатся на это чудо, и глаза у всех круглые. А пока птицы весь двор забили. Судья с секретарем орут в перепуге:

— Уберите эту нечестивую, уберите колдунью!

Но надзиратели, по словам Эладио, как в землю вросли. Да все, кто там был, рты пооткрывали. Эта история много шума наделала в Гаване. Но лично я в свою тень и то не верю, так что мимо ушей пропустил. По мне, жена Эладио — очень даже симпатичная. Приятная такая женщина и обожала наши галисийские ромерии. Каких только невероятных историй я не наслушался на Кубе. В этой стране могут так удивить, что оторопь возьмет. Самые несусветные случаи приключаются. Тут надо ясную голову иметь, а то пропадешь. Это я всерьез говорю, совсем всерьез.

Трамвай выезжал с круга в Ведадо в шесть утра. Но я с пяти был на ногах. Привык просыпаться ни свет ни заря, когда с Фабианом работал. Мне нравится вставать рано — все кругом спят, утренняя прохлада голову освежает. А если вставал поздно по болезни или после какой пьянки — тело как деревянное и голова тяжелая. В моей деревне люди подымаются среди ночи. Коров доят и рожь вяжут. Днем у них других дел полно. И здешние крестьяне тоже по ночам работают. Я так думаю: тот, кто рано встает, устает меньше. Сам я не соня, но жизнь иной раз так брала за горло, что приходил и заваливался в кровать не раздеваясь. Лишнюю минуту поспать — и то слава богу. Особенно когда работал в две смены. Приду — и прямо в постель. Как есть — в брюках, в рубашке. Сплю до рассвета, а это, конечно, не тот сон. Когда работал на трамвае, так сильно не выматывался, хоть и ездил по две смены. Да и вообще интересно быть кондуктором. Сколько разных людей я перевидал, представить нельзя! И торговцев, и политиков, и служащих, в общем, всякий народ попадался.

Когда я впервые увидел Маньику, она ехала одна. Это я помню как сейчас. Налитая, точно спелое яблочко, и косы длинные. Она села в трамвай на углу Шестой улицы. Всего с месяц, как приехала в Гавану из Галисии. Я от Маньики глаз не мог отвести. Красивая, а главное — я давно с женщинами дела не имел, бабьего запаха не слышал. Мы с ней словом не перемолвились. Когда она протянула монету, я ей сказал:

— Спрячь, красотка!

Она сунула деньги в карман передника и глянула на меня. Сроду не встречал таких синих глаз, как у Маньики. С первого взгляда она мне приглянулась, уж это точно. Люди толкутся возле меня, а я ни у кого не беру денег за проезд. Думать забыл про работу. Уставился на девушку и усы подкручиваю. Впервые в жизни ладони взмокли от волнения. Через несколько дней я высунулся из окошка трамвая и вижу — она гуляет с хозяйским ребенком. Каждый раз, когда проезжали по Шестой улице, я чуть не наполовину вылезал из окна. Просто голову потерял. До того дошло, что решил пройти по Пасео вниз — может, увижу ее. Но не встретил. Оставалось одно: ждать, когда она снова поедет на нашем трамвае. К счастью, желание мое исполнилось. Однажды к вечеру вошла Маньика в трамвай, и я опять не взял с нее за проезд. Девушка улыбнулась, глянула ласково.