Ноэль Наварро - Современная кубинская повесть

Ты восхищаешься непоколебимостью Чучо Кортины, его пылкой преданностью делу революции, непримиримостью. Он признался тебе, что его заветная мечта — вступить в партию, куда идут лучшие и где требуется еще большая самоотверженность. Именно он записал тебя в Ассоциацию молодых повстанцев [177] Ассоциация молодых повстанцев — молодежная революционная организация, возникшая в 1961 г. и преобразованная в 1962 г. в Союз молодых коммунистов Кубы. , и каждую пятницу вы ходили на собрание ячейки, где обсуждали проделанную работу и изучали учебник, в котором почти никто ничего не понимал. «Темный лес», — жаловался Чано, ломая голову над терминами «двойственный характер труда» и «товарная стоимость». На этих собраниях сурово критиковали тех, кто пренебрегал общественными обязанностями, и когда ты однажды пропустил летучий митинг, а потом, заболев, не вышел на дежурство, из-за чего твоему товарищу пришлось маяться две смены подряд и не спать всю ночь, тебе сразу объявили выговор. Начала входить в обиход и самокритика — новый вариант харакири, шутили вы, — в которой Серхио Интеллектуал так преуспел, что приходилось его осаживать, чтобы он, распалившись, не нагородил лишнего. Чучо Кортина, подводивший итоги собрания, видел причины всех ваших недостатков в мелкобуржуазных предрассудках, «которые мы должны искоренять, товарищи, ведь мы собрались здесь не для того, чтобы унижать друг друга, а для того, чтобы анализировать ошибки и воспитывать нового человека. Решимость, молодой задор и боевой дух — вот что главное».

Участвовал ты и в других мероприятиях, проводившихся по инициативе Чучо. Однажды, например, вы битый час проторчали на углу церкви пресвятой девы Милосердной, заподозрив, что священники и недобитые буржуи хотят под видом религиозной процессии провести демонстрацию в защиту «священного института частной собственности». Вы решили выждать, когда они начнут свой молебен и станут осуждать социальные перемены, чтобы тут же, как вихрь, выскочить из засады и, пустив в ход веские аргументы, а если понадобится, то ремни и палки, которые давно плачут по их жирным спинам и задам, сорвать преступные замыслы. В другой раз, около полуночи, Чучо звонил тебе по телефону и сообщал, что находится возле дома Виктора Виктореро, где проходит сборище враждебных элементов — не иначе, готовят поджог какого-нибудь магазина, кинотеатра, фабрики или покушение на Фиделя Кастро, «так что звони скорее в органы безопасности и немедленно приезжай». Ты хватал такси и, примчавшись на место, заставал Чучо притаившимся у забора: нетерпеливо мусоля сигару, он ждал момента, когда можно будет начать операцию и показать этим подонкам, что у народа сто глаз и один мощный кулак, которым он сокрушает своих классовых врагов.

Чучо развивает собственную теорию насчет ядерного шантажа: в данном случае это следствие высокомерия и бессилия врага, который ничего не может поделать с вами, маленькой, но непокорившейся страной. «Такая политика столь же бесчеловечна, как и сама война, — заявляет он, — потому что речь идет о стремлении навязать нам свою волю по праву сильного: акула злится на сардину, не желающую оказаться у нее в желудке». Голос у него совсем осип, и он с трудом продолжает очередную беседу на тему холодной войны и гонки вооружений. Материалы для таких бесед Чучо черпает из советских журналов и брошюр, которыми всегда набивает рюкзак, чтобы повышать свой политический уровень и просвещать товарищей. Интеллектуал, все еще не потерявший надежды укротить свою зажигалку — что за сигареты, все время гаснут! — приходит ему на помощь, замечая при этом, что в такой политике, собственно, нет ничего нового: «Бомба уже много лет занесена над нами, как дамоклов меч, угрожая уничтожить целые континенты. Нас вынудили сосуществовать с нею, почитать и бояться ее, заранее согласиться с ролью жертвы, жить в страхе перед тем, что в любой момент, по решению кучки политиков и генералов или даже просто по недоразумению, половина человечества может быть уничтожена, а другая половина в лучшем случае снова вернется в пещеры. Нет, на такое могут решиться только безумцы», — заключает он и, сняв очки, долго протирает стекла платком.

А ты задумываешься над тем, что бомба отбрасывает постоянную тень на мир, в котором ты живешь, возникая, как flash-backs [178] Кинокадры, прерывающие основное повествование и рассказывающие о прошлом героев (англ.) . в фильме «Хиросима, любовь моя», вклинивавшиеся в сцену любовного свидания французской актрисы и японского юноши, чья мимолетная встреча так много открыла им обоим. Ты был с Эленой на обсуждении этого фильма — она никогда не пропускает такие вещи — и, слушая, как Элена рассуждает о параллелизме трагедии, все больше убеждался в своем двойном невежестве. Оказалось, что ты до сих пор не представлял, что такое настоящая любовь, и не знал, что на свете бывают подобные женщины, способные и глубоко чувствовать, и принимать твердые решения. Не было у тебя и собственного зрелого взгляда на это чудовищное изобретение, потрясшее твое сознание. После обсуждения вы решили идти до Элениного дома пешком и, окунувшись в тишину узких улочек, еще долго говорили о фильме, о том, как понимаете ту или иную сцену, и о том, что хорошо бы разузнать о тех событиях поподробнее, найти книгу — надо завтра же зайти в библиотеку, — которая в доступной форме объяснила бы, что же такое этот таинственный атом, способный убить человека или мирно служить ему, подобно джинну из сказок Шахразады. Наконец вы добрались до места и на цыпочках поднялись по лестнице, надеясь, что соседка с первого этажа, страшная сплетница, повсюду совавшая свой нос, уже спит и что родителям Элены не пришло в голову приехать из Санта-Клара, «чтобы проверить, как идет моя учеба, и подбросить продуктов, которых здесь не достать». Вы не решились зажечь свет и поставить любимую пластинку, ставшую вашим общим гимном, а потом побренчать на гитаре, побывавшей с Эленой в горах Эскамбрая, или откупорить бутылку алжирского вина, которое, как ты уверял, пьют бедуины в пустыне, ибо оно не только веселит сердца, но и помогает избавиться от миражей. Элена распустила волосы, заструившиеся по ее обнаженным плечам, и вы обнялись в полумраке, счастливые от сознания того, что вовремя нашли друг друга, «когда мы уже можем отличить любовь от каприза и еще не так стары, чтобы не отважиться на отношения, которые могут и внутренне обогатить нас, если мы сумеем их сберечь, и заставить страдать, если они вдруг окончатся, как все в этой жизни».