Саша Саин - Испытания сионского мудреца

«Мальчик» по фамилии Бомбелка пришёл как раз сменить меня с дежурства: хрупкий, с длинными ресницами, что говорило в пользу того, что в детстве много плакал — серб, рождённый в Германии. Несмотря на его хрупкость, на любое высказывание отвечал раскатом гогочущего смеха, закатив при этом ещё и голову назад. «Я знаю немного русский», — порадовал меня Бомбелка. «А, ну!» — предложил я ему. «Об, об, обана матер!» — наконец, выдавил из себя Бомбелка. Пришлось его поправить, как правильно. «А-а-а-а, — загоготал Бомбелка, — спасибо, мои родители лучше меня знают, они в Сербии». «Сволочи американцы!» — посочувствовал я ему. «Да, а почему?» — не понял нежный серб. — «Ну, как же! Сербию бомбили! А теперь и албанцы сербов убивают!». «А, да, точно!» — согласился Бомбелка. И я понял, что судьба сербского народа его беспокоит меньше меня. «Ну ладно, буду дежурить!» — сказал он, глянув в сторону столовой, и проглотив слюну. «Дежурство начинайте всегда со столовой!» — посоветовал я и отвёл Бом-белку в столовую, представил его повару Антонеску и попросил хорошо накормить мальчика Бомбелку.

«Ну, хорошо! — согласилась Кокиш на следующей конференции “высшего состава кадров”. — Возьмём Бомбелку, а Пусбас я уже перевела работать на 20 часов!». «Вот и чудесно!» — обрадовались и Дегенрат, и Клизман. «Правда, чудесный мальчик?» — спросил Дегенрат у нас, желая очевидно и наши вкусы проверить. Мальчик появился на утренней конференции, стоя, представился и загоготал: «Га-га-га!» — да так, что стены затряслись. «Вот, можете здесь присесть», — предложила ему игриво Клизман свои синюшные, как у индюшки, острые колени. Все засмеялись, кроме мальчика Бомбелки, который в спешке нашёл стул. «О, это предложение о многом говорит!» — заметила Люлинг, впервые придя на конференцию, и сразу ей повезло мальчика увидеть.

«Я сегодня продолжу свои доклады по правильности оформления документации, — вновь всех обрадовал Дегенрат. — А вы, фрау Пусбас, зайдёте потом ко мне! Я проверил ваши выписные эпикризы!». Глянув печально на меня, Пусбас после конференции поплелась к Дегенрату. «Зайдите ко мне, — сказал я ей, встретив в вестибюле после её общения с Дегенратом. — Плюньте на него и не переживайте!» — посоветовал я ей. «Так выгонят же», — слезливо произнесла Пусбас. «Не выгонят, не переживайте! Пусть сам пишет, переписывает эпикризы, если хочет! Скажите ему: — Лучше писать не могу! — Пусть покажет, как надо! А насчёт того, кто раньше уйдёт из клиники, обещаю вам, что он!». «Спасибо за поддержку, — промямлила Пусбас, — я вас давно хочу с женой пригласить в ресторан». «Вот, когда Дегенрат уйдёт, тогда и отметим», — предложил я.

«Здрасте, можно к вам? — появилась на пороге Мина. — А, чего это у вас была Пусбас? О чём вы говорили?». «Как у вас дела?» — ответил я вопросом на вопрос. «Ой, не знаю — всё надоело! Как-то всё равно, и ужасно не хочется работать! Будь что будет! Вот Дегенрат толковый и деловой — такие доклады хорошие делает!». — «А зачем они вам? Вы ведь не пишите!». — «Всё равно интересно. Как вам понравилась моя Люляшка, сегодня заявилась на конференцию? Она, сволочь, новый договор гонорарный не подписывает, сказала мне Кокиш! Представляете, как с ней бедная Силка намучилась! Бедная баба!». — «А вы бы подписали такой договор?!». — «Конечно, нет! Мне ведь деньги нужны! Кокиш сказала, что Люляшке деньги не нужны!». «Значит, подпишет», — предположил я. — «Ой, пусть подписывает! Мне всё равно, лишь бы мне характеристику подписала! А у меня к вам просьба: принесите пару самых лучших ваших характеристик! Я хочу себе такую же характеристику подготовить, перепишу!». — «Я себе сам не писал! Думаете, Люлинг подпишет, если сами напишите?». «А мне Кокиш так сказала: написать и дать ей! Пусть попробует не подписать, так получит — мало не покажется! Сгною со света, будет знать наших! Вот, Кокиш молодец, такая честная и справедливая баба!». «Хорошо, принесу, — согласился я, — только не переписывайте всё автоматически, ведь я Oberarzt(ом) работал». «Да вы что! Почему, почему это вас Oberarzt(ом) поставили?!». — «В России работал». — «Ну, в России я тоже была — там все были». — «Вы были в России?». — «Какая разница, я ошанка! Я этим горжусь! Ну спасибо за поддержку, потом забегу, после обеда».

Но с «Ошанкой» встретился в обед и не у меня, а в столовой. Решил отобедать из-за предстоящего сегодня дежурства. «Ой, я к вам! — появилась, откуда не возьмись, Мина с подносом. — Что-то аппетита нет, — объявила Барсук, уплетая итальянские макароны от повара Антонеску. — Ой, пойду ещё супа возьму», — решила Мина после макарон. Напротив сидел Хагелюкен, уплетающий суп. «Как у тебя дела?» — спросила Мина у «циви», проходящего альтернативную службу в клинике. «Мог бы в Петербург поехать и там пройти службу, как сын бывшего главного врача Зауэра», — сказал я «циви». «Разве можно?» — удивился он. — «Конечно, сейчас можно, ведь сын Зауэра там проходит, и тебе было бы интереснее, чем здесь. И язык бы выучил». «Да, я бы с удовольствием!» — загорелся «циви». «Ой, зачем это тебе?! Ты себе не представляешь, что в России творится! Там ничего нет в больницах: ни оборудования, ни лекарств, только грязь и нищета! Медицина на самом низком уровне! У врачей никаких знаний, не то, что здесь врачи — все грамотные! Вот как, например, доктор Дегенрат, какой грамотный!» — затараторила Мина. «Вы о какой России говорите? — не удержался я. — Об ошанской? Вы были хоть раз в Питере?». — «А как же, два раза в отпуске!». «Она рассказывает, — объяснил я “циви”, — о Центральной Азии, Киргизии. Это на границе с Афганистаном, “всего” пять тысяч км от Петербурга, и к России никакого отношения не имеет». — «А-а-а-а», — понял «циви»? «Пойду ещё кофе возьму, вам принести?» — спросила примирительно Мина. «Да, спасибо, — согласился я, — только со сливками и сахаром». «Это so wieso (само собой)! Я себе всегда тоже так беру», — поняла меня ошанка.