Саша Саин - Испытания сионского мудреца

«Как дела с антисемитизмом в России?» — поинтересовался Дегенрат, когда Шнауцер вышел, возможно, в туалет. — «Очень хорошо — есть! И в достаточном количестве! Конечно, во время войны Германия была впереди всех, Россия значительно отставала! Но сейчас и в России немногим меньше, чем в Германии! И даже есть надежда, что Россия скоро обгонит в этом вопросе Германию!». «Да, — согласился печально Дегенрат, — у меня тоже кто-то был евреем в роду». Продал Шнауцер моё еврейство! — понял я. — Всем хвастает, что и такой в его коллекции есть!». Наконец настала трогательная минута расставания. «Будьте честным!» — пожелала мне сестра Шнауцера, вероятно, под впечатлением его донесений. Не задумываясь, машинально выпалил: «И вам того же!». «Шнауцершу» перекосило и она такой и села в машину, где за рулём был её Шнауцер! А за это на неё хищно глянула Кокиш: «Что б тебе скукожиться!» — говорил её взгляд. «Сама проститутка!» — ответил ей взгляд Шнауцерши. «Да помиритесь вы, бабы, наконец!» — говорил благодушный оскал Шнауцера.

«У больной Берг плохие отношения с мужем, — сказал я на следующий день на конференции. — Она рассказала мне об этом после сеанса гипноза. Хочет, чтобы её мужу помог от половой слабости». «Да, да! Я это заметил!» — согласился Дегенрат. «Что заметили?» — спросила его Клизман. — «То, что доктор сейчас рассказал! Эта больная вчера во время встречи с пациентами на меня очень призывно, как самка смотрела! Так призывно, что меня, скажу честно, аж страх прошиб!». Презрительно отвернувшись от него, Клизман глянула в мою сторону, подталкивая меня как бы к реакции, чтобы я что-то сказал нелицеприятное Дегенрату! И не найдя у меня поддержки, ещё раз отвернулась, уже — от меня. Появились положительные у Клизман моменты: из-за нелюбви к Дегенрату, Клизман вдруг стала терпимее для больных! Они были готовы уже скорее к ней ходить, но не к нему! «Больная Келлер хочет ко мне, — нерешительно приоткрыв ротик и сделав из него “хоботок-трубочку”, объявила Клизман на конференции, — она к вам почему-то не хочет», — притворно виновато, объявила она Дегенрату. «Нет, нет! Этого мы не допустим, нельзя! — отрезал Дегенрат. — Это потому, что я попадаю точно в проблемы больных, и они сопротивляются психотерапевтическому процессу — своему развитию!». Клизман скептически посмотрела на Дегенрата, а затем на всех остальных. «Вы поймите! — продолжал возмущаться Дегенрат. — Это всегда так! От настоящего психотерапевта больные бегут! Они его боятся! Я не делаю никакой импотентной терапии! Я работаю, как хирург, а это больным не нравится! Они ленивы, они не хотят развиваться! Они стараются терапевтов разделить на “добрую мать”, — и Дегенрат посмотрел на Клизман, — “и злого отца” — это я у них!». Отметился вкус Дегенрата отбирать себе молодых, привлекательных пациенток, от которых его «аж страхом прошибает», а вот Клизман он подсовывал старух! Но хотя Мину Барсук молодой не назовёшь, Дегенрату она чем-то понравилась! А от фрау Люлинг страхом почему-то его прошибало! «Люлинг очень опасная нарциссическая личность! — объявил Дегенрат на очередной конференции Кокиш. — Мы должны её убрать!». «А кем заменить?» — мечтательно спросила Кокиш. — «Как — это, кем?! У нас ведь есть такая прекрасная работница, как доктор Мина! Вот её и надо вместо Люлинг!». «Да, не плохо бы, — согласилась Кокиш, — но она не Facharzt». «Так надо её сделать! — сказал Дегенрат. — Надо заставить Люлинг дать ей хорошую характеристику, а экзамен я беру на себя! У меня в Ärztekammer все хорошие друзья, сдаст!». «Да, действительно, — согласилась Кокиш, — у доктора Мины, кстати, скоро кончается срок учёбы и срок действующего трудового договора». «Да, вы что! — подскочил Дегенрат. — Этого никак нельзя допустить, потерять такого ценного кадра! Люлинг надо гнать!». «Да, надо», — в раздумье, согласилась и Кокиш. «Отвратительная, а считает себя больно красивой и, по-моему, у Шнауцера в любимчиках ходит!» — вовремя добавила Клизман. «Да вы что! — побледнела, а затем и покраснела Кокиш. — Он её ненавидит!». «Ой, ой, — захихикала Клизман, — вы плохо знаете мужчин! Не слушайте, что они говорят, посмотрите лучше, как и на кого они смотрят!». Щёлкнув челюстями и окосев, Кокиш перевела разговор на другую тему. «Повезло Мине, — подумал я, — попала в струю! Люлинг уже не жилец, другое дело — возьмёт ли Кокиш Мину? А почему не взять?! Она, как и Клизман, не соперница ей!».

«Алле, а мне можно к вам? Я заскочу!» — позвонила Мина сразу же после окончания конференции. «Ну что, как у вас дела? А что слышно? А что говорили на конференции?». — «Вас хвалили». «Да?!» — засмеялась Барсук. — «А кто?». — «Все». — «Да? Ой, как интересно! И что сказали?». — «Что вы очень хорошая». — «Знай наших! — рассмеялась Мина. — А почему меня хвалили?». — «Потому что Люлинг ругали». «Ой, она ужасная! И больные её тоже не любят! Я у всех, кого не спрашиваю — все её терпеть не могут, кого бы я ни спросила! Я список даже составила таких больных! А меня очень жалеют за то, что она так унижает меня перед больными! Как будто я ученица, а она профессорша!». «Но вы же, действительно, у неё ученица», — не удержалась моя жена. «Ой, можно подумать! Кто она такая?! Профессорша! Если бы я училась в Америке, то тоже знала бы не меньше! Я бы вот больным, например, назначала бы наши мази советские, они бы скорее помогли! А при ячмене лучшее средство настойка чая и плюнуть в глаз хорошо помогает, а она смеётся! Вот только, чтобы характеристику дала!». «Дегенрат обещал из неё её вышибить», — обрадовал я Мину. — «Да? Вот молодец и, кстати, очень умный и хороший мужик! Правда?». «Немножко есть», — сказал я. «Конечно, было бы хорошо здесь остаться работать, в праксисе не смогу, т. к. я операции не умею делать, а она это умеет. Что да, то да, ничего не могу сказать, хорошо оперирует. Ну, оставят, так оставят! Мне знаете, как-то всё равно и всё надоело, будь что будет! Ну ладно, спасибо за поддержку, потом как-нибудь забегу. Моя Люляшка уже, наверное, пришла».