Шэн Кэи - Красные туфельки

Я простил тебя, но по-прежнему ненавижу тебя, не могу простить. Мне не нужны твои деньги, я подозреваю, что и ты грязный, и деньги твои грязные. На летних каникулах я нашёл дополнительную работу. Друзья говорят, что у меня хороший голос — баритон, вызывающий доверие и наполненный энергией молодости. Естественно, сам я этого не мог слышать, до самой смерти ты не сможешь понять, какими качествами может обладать твой голос. Это помогло мне попасть на запись рекламы. Мне надо было сказать по сценарию: «Такой-то товар — твой выбор навсегда». Я шутил, что не составил бы такую неправильную фразу. Компании требовался человек с хорошими отметками по китайскому нормативному языку, и я сделал себе липовую справку. Северо-восточный говор трудно исправить, но я вырос вместе с немыми, поэтому и акцент был не слишком сильным. От каких-то привычек мне нужно было избавиться: когда я разговариваю, непроизвольно размахиваю руками, так что кажется, будто я рассержен, а ещё, разговаривая с людьми, я смотрю не в глаза, а на рот, вспоминая, как ты читал по губам. Всё это я перенял у тебя, глухого. Столько лет мы прожили вместе, и сколько бы ни прошло лет, жив ты или умер, какое бы мрачное событие ни происходило в моей жизни, оно связано с тобой, можешь быть спокоен.

Я влюбился, её звали Тань Синь, она была на втором курсе Академии художеств. Это было такое приятное чувство — я каждую минуту, каждую секунду думал о ней. Если ты спросишь, что в ней было такое, что мне нравилось в ней, я так сразу и не отвечу, для меня она была ангелом. Возможно, ты прав, и я стремился найти родного человека, ну и что? Я раньше полагал, что среди семи миллиардов незнакомцев ты — мой единственный близкий человек. Мама не в счёт — психически больные живут в другом измерении. Ты не был им, ты — всего лишь глухой, который должен был стать мне отцом, но я ошибся. Что бы ты ни делал, всё выдавало в тебе постороннего. Я ненавижу тебя, пусть даже я тебя и простил, но для меня ты всего лишь чужак.

Я часто вспоминал о нас, используя свои вехи: я в первый раз увидел её, я в первый раз был с ней на свидании, я в первый раз признался ей в любви, в первый раз мы были вместе, в первый раз поссорились, я в первый раз сказал ей «люблю тебя», мы в первый раз планировали будущее. Я чувствовал, как с каждым днём мы становимся всё ближе, всё роднее, могли бы стать мужем и женой, близкими людьми, или могли расстаться.

Да, я разочаровался в любви, эта рана до сих пор не зажила, и за это я ещё больше ненавижу тебя. Если бы ты не бросил меня, я не стремился бы так поспешно найти любимого человека и уж точно не позволил бы какой-то девушке в одно мгновение разбить мне сердце. Я не знаю, что делать дальше, боюсь, что не переживу этот год.

Я столько написал, а потом долго раздумывал: не порвать ли письмо и не продолжать ли игнорировать твои послания? Хорошо, сохраню его и отправлю. Представь, что я ничего не говорил, что я простил тебя. У меня всё хорошо, живу прекрасно. У меня всё будет нормально, я столько пережил и выстоял, я повзрослел. Я должен сказать себе, что впереди всё озарено ярким светом, который ждёт меня, Сюй Цзямина. Как говорил перед смертью мой дедушка: «Когда ты вырастешь, всё будет хорошо!»

И ещё — не пиши мне, я не хочу читать. Если ты плохо себя чувствуешь и хотел бы поговорить со мной, не нужно писать обратный адрес на конверте. Он не для показа, и я не хотел бы объяснять однокурсникам, что это письмо от моего отчима, мы близки, как отец с сыном, хоть он и приговорён к смертной казни, которой дожидается в тюрьме Тебэй, и хотя он в этом году убил двух человек.

Я впервые увидел Тань Синь в одном пекинском ресторане, нас было четверо. Мой друг собирался встретиться с девушкой, с которой познакомился в Интернете, поэтому, вероятно, боялся возможной неловкости, и они договорились, что каждый приведёт друга, чтоб скрасить беседу. Тань Синь была частью пары с той стороны, а я — с этой. Атмосфера была тяжёлая, друг с девушкой впервые встретились, и было видно, что каждому из них казалось, что другой приукрасил себя — слишком велика была разница с фотографиями. Особенно это касалось девушки, ведь это было не художественное фото, а рисунок. Я посмотрел на друга: эх, ты раньше должен был догадаться, ведь она изучает живопись.

Сначала наши друзья представили нас. Указывая на меня, друг произнёс:

— Это Сюй Цзямин из Цинхуа, холост, всё умеет делать, прямо как гостиничный «мастер на все руки».