Шэн Кэи - Красные туфельки

— Я зову тебя отцом и должен поддерживать тебя, не хочу, чтоб тебе было тяжело. Я не хочу, чтоб меня порицали за глаза, пока я учусь в Цинхуа.

Отчим поднял стакан, заставив меня замолчать и выпить ещё.

В тот день мы засиделись допоздна — выпили литр водки на двоих. Отчим выпил больше, и язык его развязался. В этом он был похож на обычных людей — после выпитого любил поговорить, излить душу. Я потом тоже напился и уже не видел, что он мне показывает, а, наоборот, громко спрашивал:

— Почему Линь Ша не пришла? Куда она пошла в день твоего пятидесятилетнего юбилея?

Он не слышал, лишь с силой хлопал меня по плечу, чтобы я внимательно рассмотрел, что он мне показывает:

— Как жить — это твоё дело, но ты обязательно должен воплотить в жизнь всё, что не получилось у меня! — Да, и на языке жестов можно изобразить восклицательный знак.

Лёг я лишь после того, как меня стошнило, и только поздней ночью вернулась Линь Ша. Она провела в доме для глухих пять лет, поэтому привыкла всё делать громко. Я услышал, как она в гостиной потопала ногами, прежде чем снять шпильки, затем приоткрыла дверь моей комнаты, взглянула на меня, а потом вернулась в их комнату. Я продолжал дремать, но они меня окончательно разбудили. Они спорили: через две двери можно было слышать, как Линь Ша, надрываясь, орала на отчима. Я сел на кровати, вслушался и сообразил, в чём было дело. Линь Ша в два часа вернулась домой, а подогретый алкоголем Юй Лэ захотел с ней переспать. Это нормально для семейной жизни, да к тому же был его день рождения. Однако затем произошло сразу несколько событий — у него ничего не получилось, да ещё от него разило перегаром, а он начал обвинять жену в отсутствии энтузиазма. Лежавшая под ним Линь Ша возмутилась до глубины души.

Отчим не мог ничего сказать, лишь отстукивал слова по стене и по столу. Я даже зауважал его: столько надо сказать, а никак, да ещё и жена без умолку трещит, я бы на его месте уже давно её ударил. Я хотел пойти к ним, чтобы утихомирить их, но, открыв дверь, улыбнулся: в комнате было темно. Один не видит, другой не слышит, они лишь снимали стресс.

Потом стало тихо, но я уже не мог заснуть, глаза прикрыл — рассвело, было слышно, как внизу делают утреннюю зарядку двое немых. Я бросил взгляд по сторонам и понял, в чём дело. Линь Ша тихонько постучала в дверь и спросила, сплю ли я. Она была уже накрашена, сказала, что уедет на несколько дней, и хотела увидеться перед отъездом и поговорить. Я ответил, что был неправ, приехав без предупреждения и вытеснив её в ту комнату.

— Это же твоя спальня! — рассмеялась она. — Что неправильного в том, что ты вернулся домой?

— Вчера я много выпил, не обратил внимания, только сейчас всё понял — вы ведь отдельно живёте. Мой приезд застал тебя врасплох. — Я достал пачку сигарет, предложил ей.

Она махнула рукой — мол, не надо. Тогда я закурил и спросил:

— Вы не придумали, как решить проблему? Так и живёте отдельно?

— Придумали! Развестись — и всё! Я же не из тех, кто платит чёрной неблагодарностью. Но он не хочет разводиться.

— Обязательно надо разводиться? Нет другого способа?

Ей не хотелось обсуждать со мной этот вопрос. Поглядев на меня, она вздохнула:

— Ты и правда толковый! Иногда думаю и радуюсь: у нас с твоим отцом своих детей нет, но мы смогли чужого ребёнка вырастить так, что теперь он учится в Цинхуа. Не боюсь, что ты посмеёшься надо мной, скажу, что часто хвастаюсь тем, что мой сын учится в Цинхуа!

— Так и должно быть. Если ты захочешь, чтоб я назвал тебя матерью, — я прямо сейчас скажу!

— Не торопи мою старость! — засмеялась она. — Дай-ка и мне одну!

Она закурила, и мы какое-то время молчали, дым потихоньку рассеивался, и отчим проснулся в большой комнате. Он встал за спиной мачехи и на языке жестов спросил:

— Что она сказала? Ты не слушай её болтовню!

Линь Ша обернулась, сердито посмотрела на него и сказала мне:

— Не обращай на него внимания! Давай говорить о наших делах.

Отчим продолжал за её спиной жестикулировать, говоря, что у неё на стороне есть любовник, из-за которого он теперь носит «зелёную шапку». [26] Носит «зелёную шапку» — эвфемизм для обозначения рогоносца. А Линь Ша затараторила ещё быстрее, болтая о самых разных вещах. Я понимал, что всё это делается не для меня, а для него. Юй Лэ неподвижно смотрел на её губы, не понимая, что она говорит. Но не уходил, а, затаив дыхание, сверлил взглядом её затылок. Я должен был догадаться, что этот взгляд — плохой знак, что всё это — часть плана.