Шэн Кэи - Красные туфельки

— Ты знаешь, а ведь твою мать убил я. И рана на твоём теле тоже от моего пистолета. — Вот он и набрался храбрости сказать это. Принёс из своей комнаты пистолет и вручил ей: — Можешь убить меня, прямо сейчас.

— Я знаю, я помню, — кивнула она.

Он оторопел:

— И у тебя нет ненависти ко мне? Почему ты не отомстишь?

— Но ты же делаешь всё, что я прошу, — равнодушно проговорила она. — Отомстить тебе не составляет труда, верно? Но ничуть не впечатляет. И нисколько не удивляет. Неинтересно мне это.

«Как печально! Она всё прекрасно понимает, но не чувствует ко мне антипатии. Вообще никаких чувств ко мне не испытывает, вот такое равнодушие».

— Ну, убей же меня! — в слезах взмолился он. — Хоть настанет конец этим мучениям.

Она холодно покачала головой:

— Нет, и не проси. Неинтересно мне это. — Повернулась и вышла.

А он остался стоять на коленях на ледяном полу с пистолетом в руках.

На другой день она вновь исчезла.

Вообще-то он подумывал о смерти. Но её исчезновение опять захватило его. Он должен снова найти её, ведь ей, возможно, угрожает опасность, вдруг она нуждается в нём? Не может же он оставаться сторонним наблюдателем. Но теперь приходилось только ждать.

На этот раз ожидание затянулось. И с каждым днём ждать становилось всё тяжелее. Наконец, она прислала фотографию: теперь красные туфли стояли на снежном сугробе. Контраст красного и белого резал глаза. Надпись гласила: «Хочу устроить фотовыставку, нужно примерно шестьсот тысяч. Надеюсь, ты наберёшь нужную сумму и приедешь за мной».

Положив фотографию на колени, он сидел на веранде, курил и смотрел на красные туфли. Они протянулись тонкой линией с тех далёких времён до сего дня, вот куда дошли. Казалось, ещё можно различить на них потёки крови. Кожа вся в царапинах. Обветшали уже, как и он сам.

Но ему, одряхлевшему, нужно набрать шестьсот тысяч. Если подсчитать, сколько человек нужно убить? Он ведь открыл собственный бизнес, но сделки постоянно срывались, дело можно было продолжать, лишь снижая цены. Он вымотался и каждый раз боялся промахнуться. Казалось, раздастся оглушительный грохот, и череп разлетится на куски, как цветочная ваза. Но нельзя забывать, что его девочка ждёт его. Она сейчас нуждается в нём, к этому он всегда и стремился, это и даёт ему силы в любой момент бешено закрутиться как волчок.

Одного за другим он убил пять человек. Каждый раз было так опасно, что руки тряслись и он задыхался. Каждый раз казалось, что всё, конец. Но снова и снова он приказывал себе действовать как должно, ведь она ждёт.

На пятом деле за ним погнались люди из киллерской конторы — его давно хотели прикончить. Искали повсюду, отрядили тех самых молодых и сильных. Одна пуля задела его, но ему удалось скрыться. Ранило в правую ногу. Теперь он был киллер одряхлевший и колченогий. Приходилось прятаться, но нужно было и искать то заснеженное место на фотографии. Гора, видать, высокая, раз на ней круглый год снег.

Он сел на поезд дальнего назначения и долго трясся на нём. Уже наступила осень, а он поехал, как был, в тонкой рубашке. Иногда, завернувшись в старые газеты, он забывался глубоким сном, а когда ворочался, слышал, как они шелестят. Вот на что похож удел презренного простолюдина — на грязь, скрываемую под старыми газетами. Мешок из плотной бумаги набит деньгами, но их меньше, чем нужно девочке. Чтобы собрать нужную сумму, необходимо убить ещё пару человек. Но ждать он больше не мог, пора было отправляться на поиски. У киллеров тоже есть предчувствие собственной судьбы: он словно мчался по бесконечной белой дороге, а тут завидел её конец. Раз близок конец, нужно бы сбавить шаг, но он этого не сделал. И поспешил дальше к своей цели — к тому самому концу.

Помимо денег у него были фотографии. Он собрал все присланные ею снимки и носил с собой. Вынимал и пересматривал. На всех красные туфли. Красные туфли в самых разных местах. По одним можно догадаться, где это, другие вообще невозможно признать. Какой же он всё-таки напористый, ведь каждый раз находил её! Может, его влекло нечто необъяснимое, но в конце концов раз за разом приводило к ней. Ему и впрямь было не объяснить, что значат эти туфли, но он почему-то полагался на них. Всякий раз, когда приходила фотография с ними, будто открывался некий просвет. А это и был выход. Наверное, ничто не могло заставить его в ещё большей степени ощутить величайший смысл продолжения жизни.

Вот так, за шиворот, время и притащило его сюда. Оглянуться не успел, а девочке уже восемнадцать. Трясясь в поездах и междугородных автобусах в поисках её, он оглядывался на прожитые вместе восемь лет. За эти годы он так никем для неё и не стал. А ведь так стремился оставить в её жизни след. Истратил все силы, но так ничего и не удалось. Даже смерти не смог от неё допроситься.