Роман Солнцев - Восторженный беглец

— Так. Я приду утром. Люське не говорить, ладно?

— Ты сбежишь?

Костя криво улыбнулся.

— Нет. Во всяком случае, здесь мне уже бежать некуда. — И лихорадочно блестя глазами, как-то даже униженно заглядывая мне в лицо, добавил: — Клянусь чем хочешь…

Я пожал плечами, и он ушел в ночь. Куда он направился. Может, надо было проститься с неизвестной мне женщиной? А может, просто не мог ночевать здесь, с этими полуурками, после того как за ним приехали? А с Люсей не мог быть рядом, чтобы не расплакаться, не расклеиться, потому что отвык?.. Я лег на его раскладушку, возле самой зеркальной стены, обрызганной кефиром, и только закрыл глаза, как ввалилась вся компания.

Они зажгли весь верхний свет, они были пьяны, они хохотали, прыгали, боролись, валились на раскладушки. ломая их с треском и прогибая до полу. Они цеплялись за крашеные жерди станков, изображая балерин, разглядывая себя голых в зеркале.

Они падали и засыпали. Со всех сторон разило одеколоном. Почему-то молчал Фефел. Может, его забрали в милицию? Я осторожно разлепил веки — нет он стоял рядом, в двух шагах от меня, голый по пояс, с кучей родинок на спине. Он сегодня выиграл. Смертельно пьяный, он почти не покачивался — ждал. пока ему приготовят постель. Какая-то женщина в платке, видно уборщица, стелила на кровати, которую я днем не заметил, — кровать блестела шарами в самом углу, под портретом. Улановой. Нахохлившийся, крючконосый, как сытый филин, Фефел пнул спящего Ситникова — тот вскочил и принялся стягивать сапоги с его ног. Фефел завалился спать, так и не проскрипев ни слова, но тише стало не надолго.

Всю ночь о помещение входили и выходили какие- то совсем мне не ведомые люди в брезентухах и ватниках, с ружьями и фонариками. Кто-то подошел и стал шарить в карманах моего пиджака — я повесил его на стуле, — вынул спички и унес. Кто-то в шапке наклонился надо мной и дышал. Я тихо спросил:

— Что?

— Соль есть?

— На столе в банке видел…

— Смеешься! Нам надо два иуда! Где Костя? Рыбы налетело в сеть — два барабана!

У них была своя, мерзкая, развеселая жизнь. Они, конечно, не работали на этой великой дороге — они кормились при ней. Шакалы, думал я. Сейчас самый нерест. Эго преступники. Но что я могу поделать?..

Я только уснул — и проснулся от оглушительного звона и криков в темноте, видно, дрались, на полу сверкали осколки зеркала.

— Что вы делаете, гады?.. — не выдержал я.

— Это кто вякает?! — Ко мне метнулись двое, и я увидел тяжело дышащих беломордого Теленка и Ситникова. — Что надо, лягавый?!

— Это же не ваше, — пробормотал я, поджимаясь. — Зеркала народные…

Ситников схватил за нижний конец раскладушки и затряс:

— Оплатим! Ты… Че лезешь?!

— Бери свои слова обратно! — заорал совершенно невменяемый мальчишка с белыми глазами, с белой бороденкой. — Берешь?!

— Беру… — прошептал я, и они хрустя каблуками по стеклу, выбежали вон — кого-то догонять…

Я больше глаз не сомкнул и был счастлив, когда на рассвете тенью возник Костя Иванов. Он забрал свой чемодан, и мы выскользнули на улицу.

Мы постучали к председателю в ворота — в одном окне горел свет, Люся ждала. Жена Акимова, в дуб ленке, молча кивнула нам на прощание, и мы заторопились на станцию…

Часов через шесть мы уже ехали в купе нормального пассажирского поезда. Вагон был чистый, новый (производство ГДР). На столике, покрытом белой крахмальной салфеткой, звякали ложечка- ми стаканы. За окном шел дождь.

— Пойду покурю, — буркнул Костя. Люся, испуганно положив свою руку на мою, стрельнула ему вслед глазами. Она все боялась, что он исчезнет. Трудно сказать, как бедная женщина провела ночь без мужа и надеялась ли увидеть его утром. Я кашлянул, как плохой актер, и потащился и тамбур за Костей.

Мы стояли на пляшущих железных листах между вагонами, в "гармошке", и смотрели в разные стороны. Разговор не клеился. Я сказал как бы шутя:

— Хорошо, что уезжаем. Еще не дай бог посадили бы тебя.

Костя молчал. Вряд ли посадили бы. возразил я сам себе. Он бы на суде прошел как герой. А мы все испортили. Но хватит, его ждет институт.

— Ну и грохочет, — кивнул я. — Ты думаешь, сколько децибел?

Он, не отвечая, яростно сосал сигарету. В дверях тамбура появилась истосковавшаяся его жена, но тут же отпрянула и ушла в купе. Костя, может быть, обдумывал, как объяснить Люсе свои метания по стране. Может быть, хотел сначала обговорить со мной вариант рассказа.

— Зачем ты поехал за мной? — наконец прохрипел он, тяжело взглядывая на меня — Орден дадут?