Станислав Стратиев - Время собирать виноград

В те времена всякий знал откуда; не от нынешнего Абрашева, хозяина никудышного и лентяя, каких свет не видывал, другая нужна закваска, чтобы эдакое богатство взошло, — Радню Абрашеву досталось оно от отца. Поторговывал себе человечек оружьишком еще в турецкие времена в городе румынском Браиле, умно поторговывал; придут к нему, скажем, боснийцы с герцеговинцами: «Нам, браток, ружья нужны, зададим туркам копоти, будь они неладны». Он им дает. Потом заявляются турки: «Дай, Абраш-эфенди, джепане [13] Боеприпасы (турецк.) . , да побольше, поунять придется боснийских собак». Тоже дает. Торговля дело такое, в корысть — коли ты толковит да горазд рассчитывать, и в большой убыток — коли у тебя мозги набекрень, тут и до нищенской сумы недолго доспеть.

Старый Абрашев с торговлишкой со своей доспел до именьица возле Плазгаза и до большого дома в городе; было это перед самым Освобождением [14] Имеется в виду освобождение Болгарии от турецкого ига в результате русско-турецкой войны 1876—1878 гг. . Свершивши два этих подвига, он зажил себе припеваючи, а когда помер, уже вскорости никто про него и не вспоминал. Да про Радню-то тоже не особенно вспоминали, его все равно что и не было, потому как в чудо-хоромах тотчас по стариковой смерти устроилась чудо-баба, такую себе Радню сыскал супружницу. Хоть и было уже на ее счету мужьев вдоволь: первый попался банкрот один греко-албанского рода, потом добруджанский землевладелец, следом за ним из Южной Болгарии знаменитый мясник, да еще фельдфебель какой-то, — сумела-таки эта ловчиха и Радню не проглядеть, и по недолгом времени не осталось сомнения, что мрачная громадина нашла наконец хозяйку по себе: такой злыдни не упомнят люди…

Не каждый легко догадается, почему Велико сейчас именно вспоминал про все это, а он иначе не мог. Когда исчезало вдруг окружающее неизвестно куда и перед глазами вставало то далекое время, видел он не мертвое чудо абрашевского дома, а живое, радостное и светлое чудо своей первой встречи с Добричкой; чуял ли он тогда, что встреча та станет для него роковой? Мать послала его к отцу, тот садовником служил у Абрашевых, перехватить немного деньжонок, случилось это в то самое время, когда Добричку взяли к Абрашевым служанкой; а он, взявши у отца несколько жалких левов, схоронил в своем сердце и пару прозрачных слезинок, выпавших из глаз маленькой прислуги. Он потом все вспоминал, что им с Добричкой помогли встретиться и найти друг друга богатство и бедность: абрашевское богатство и бедность их отцов. Что дальше из этаких встреч выходит, никому не ведомо, как тут ни толкуй и как ни мудри, время пророков Давно миновало.

А вот же вышло нечто негаданное, и в ту сторону шло, и в другую, пока не обернулось диковинной этой свадьбой. Абрашева давно уж в землю зарыли, и гадюка его не жила больше в огромном доме, санитаркой теперь работала в городской больнице, сделала ей жизнь прикорот, ни ходу ей прежнего не стало, ни ползу. А в большой дом, куда в прежние времена и в мыслях никто не смел зайти, ныне всякий день входили и выходили сотни людей: где найдешь помещение удобнее под комитет партии? Нигде. Там, воротившись с фронта, одно время и Велико работал, потом в армию ушел, полковничьего чина достиг, но никогда не забывал того чуда своей первой встречи с Добричкой: ей, тоненькой и нежной, похожей на царевну-полонянку, было тогда тринадцать лет, а ему семнадцать; коли в такие годы парень с девушкой, взглянувши друг другу в глаза, сердцами не дрогнут, то потом, как ни взглядывай, толку не будет, не повторяется молодая радость.

Музыка играла себе полегоньку, ей подстукивал барабан; свадьба шла своим чередом, и Велико тоже куда-то шел — в тот далекий-далекий солнечный день. Абрашевский двор, залитый ярким светом, вымощенный каменными плитами, обжигал ему ступни — и он, и Добричка оба были босы. Позади за домом раскинулся сад, оттуда веяло цветами. За садом этим ухаживал Великин отец, и был он уже совсем седой. От чувства, поселившегося в душе, на Велико, как волны, накатывали грусть, и нежность, и сладкая мука: казалось, он вот-вот растает от этой нежности и грусти. Ему хотелось взять Добричку за руку и увести в тишину сада, укрыть ее там от злого взгляда Абрашевицы: гадюка стояла, облокотившись на подоконник, и зорко надсматривала за тем, что делается во дворе.

Тут и случилось; как же это было?

Он вспомнил. Тогда, точно как и теперь, яснее ясного он понимал, что полагалось бабе вроде Абрашевицы, знающей свою господскую цену: Абрашевица вихрем вылетела из дома, была она в широком пестром халате, распатланная, еще неумытая и словно бы сонная, глаза у нее были вспухшие. Налетевши внезапно, она набросилась с кулаками на Добричку, принялась яростно в обе руки ее молотить, выцеживая сквозь стиснутые зубы, что не затем она грязную нищенку в дом взяла, чтоб та била баклуши да с хахалями перемигивалась, и еще всякие слова, одно другого паскуднее и злее.