Джилли Ганьон - #люблютебя [litres]

– Просто… хотел убедиться, что ты хорошо проведешь вечер. Не на камеру, а на самом деле. – Я не сводил взгляда с пола лимузина. Мои щеки горели. – Ну и Мо помогла. У меня было много времени, когда лимузин припарковался.

Вот теперь она улыбнулась мне по-настоящему. Эти ямочки, глаза как бархатные озера… Словно кто-то открыл клетку, все это время сдерживавшую мою грудь. И сразу стало… легче. Кто-то постучал в окно, и дверь лимузина открылась.

– Мы готовы, – тихо сообщила женщина, ласково улыбнувшись нам с Рейчел.

Кажется, ее зовут Энни? Хоть я видел ее уже раза четыре, она выглядела так непритязательно, что ее трудно было запомнить. Но это была правая рука Мэри здесь, в Эппл-Прейри, и, наверное, ей стоило быть более яркой личностью.

– Кайл, ты выходишь первым, потом выводишь Рейчел, хорошо?

– Угу. – Желудок конвульсивно дернулся. Мне уже начинали нравиться эти нервные выплески – они давали невероятное ощущение жизни. Если бы такое со мной случалось на лакроссе, я бы давно стал чемпионом страны.

– Рейчел, берешь его за руку, и камеры пойдут за вами по дорожке и в школу, хорошо? Когда окажетесь внутри, мы прервемся на час или два. Пара камер будут работать для общих планов, но вы можете просто веселиться. Ближе к концу мы сделаем еще одну постановочную съемку, но вас найдут заранее, так что не волнуйтесь.

– Окей, – тихо и напряженно сказала Рейчел.

Я взял ее за руку, сжал ее пальцы в своей ладони. Кожа гудела от нервов, словно кто-то переборщил с напряжением в розетке. Рейчел повернулась ко мне и попыталась улыбнуться. Но в ее глазах явно читалось беспокойство, и дышала она часто и быстро. Так, хватит пялиться на ее грудь, Бонэм. Это тебя точно не успокоит.

– Так, Кайл, мы готовы. Начинай обратный отсчет и начинаем.

– Ладно. – Я кивнул и глубоко вздохнул.

Ассистентка закрыла дверь, и я начал считать. Десять… девять… восемь… Напоследок я еще раз сжал руку Рейчел. Семь… шесть… пять… Очень неохотно я выпустил ее ладонь из своей, но я все еще чувствовал, где только что была ее рука, словно мне не хватало какой-то части. Я перебрался к двери, готовый выскочить наружу. Надеюсь, все получится. Четыре… три… два… Пошли. Один.

Я открыл дверь.

Хорошо, что я смотрела себе под ноги, когда выходила из лимузина: было уже совсем темно, и операторы включили освещение, чтобы снять наш «парадный выход». Прожекторы били прямо в лицо, ослепляя меня. Я несколько раз моргнула, пытаясь сориентироваться, но времени уже не оставалось: Кайл схватил меня за руку и повел по красной дорожке – настоящей красной ковровой дорожке! – к главному входу в старшую школу.

За дверями операторы исчезли, но не раньше, чем мы прошли мимо билетного столика – бывшей столовской стойки из пластиковых панелей, сейчас задрапированной по краям. Интересно, что по поводу этого жалкого реквизита думает Мэри. А потом на нас накатила толпа людей.

Всюду болтались фотографы – с помощью бархатных тросов выстраивали народ в линии и очень эффективно отлавливали тех, кто не покупал фотографии, пытаясь скрыться от неминуемого в огромном пространстве перед лекционным залом, так что нам и самим некуда было деваться. По левой стене выстроился ряд школьных зеленых шкафчиков; вдоль правой стены возводили еще один такой же ряд. Парни из команды Кайла по лакроссу хлопали его по ладони и по спине, словно лучшие друзья. Их девушки жались ближе ко мне, щупая ткань моего платья и отпуская комментарии по поводу прически. Когда мы миновали эту группу, появилась еще одна: одноклассники, популярные девчонки из других классов, которые никогда не стали бы разговаривать со мной, если бы не камера у меня за спиной, даже один из учителей, новый математик – он только что окончил колледж, и в него уже поперевлюблялись все его ученицы. Единственным облегчением было то, что микрофон на камере, скорее всего, не смог записать все, что я говорила, а точнее, неловко тараторила.

Кайла почти сразу втянули в какую-то дружескую компанию. Он беспомощно покосился на меня и выпустил мою руку, но все равно оглядывался, хотя я видела, что парни к нему обращаются и разговаривают с ним. Я попыталась улыбнуться – типа, мне плевать, – но по-прежнему ощущала его почти физическое отсутствие, словно у меня отрезали несколько пальцев. Хотя он об этом все равно не знал.

Просто друзья, просто друзья', эту мантру я сегодня твердила себе весь день. Но если он хотел остаться друзьями, то зачем это все – любимые цветы, песни, игравшие в машине, даже особенный десерт? Шоу все устраивало и оплачивало само, ему не нужно было так напрягаться. Но Эмма сказала, они с Кайлом снова вместе, и попросила держать это в секрете.