Даниэль Рондо - Механика хаоса

Монмуссо заперся у себя в кабинете. В этот час он обычно звонил в Китай, на котором в последнее время помешался – до того, что вложил личные средства в шанхайскую фирму Art and Wine company . Все руководители отделов перед утренним совещанием обзванивали партнеров. Сами поддерживал с коллегами вежливые отношения. Это были представители истеблишмента, одетые в идеально скроенные костюмы (дважды в год к ним специально для примерки приезжал из Лондона портной), которые вели себя с Сами вполне корректно, стараясь маскировать свое высокомерие. «Добро пожаловать в наш клуб!» – когда-то сказал ему Монмуссо, не спросив, желает ли Сами в него вступить. Они выдали ему клубную карту – ну что ж, тем хуже для них. Сами того не подозревая, они помогли ему стать тем, кем он стал.

Разделенный перегородками общий зал еще пустовал. Бригада уборщиков уже ушла, секретари и ассистенты еще не пришли. Вокруг башен Дефанса слегка колебался знойный воздух. Сами смотрел на расстилавший внизу городской пейзаж, на потоки автомобилей, букашками ползущие по лентам шоссе. «Какое множество убогих жизней… Они сами это признают: машина-метро-работа-сон…» Его переполняло ощущение собственного превосходства, усиленное одиночеством и защищенное знанием тайн, позволяющим видеть дальше, чем любой профи, занятый менеджментом или бизнесом. Он поставил перед собой самые высокие требования и самую амбициозную цель – участвовать в построении нового мира. «Я – резидент, внедренный во вражеский стан». Сами наслаждался этим состоянием. Ему не терпелось поскорее перейти к следующему этапу.

Как всегда по четвергам, он ждал звонка из Эр-Рияда, от Азиза. Они вели между собой исключительно профессиональные разговоры. Инвестиции Cimenlta в несколько учреждений, занятых исламским банкингом, оказались сверхпродуктивными. На заседании исполнительного комитета Монмуссо выразил свое удовлетворение достигнутыми результатами и высказался за дальнейшее развитие избранной стратегии. Азиз и Сами совместными усилиями готовили документ, намечающий новые перспективы сотрудничества в Косове и Боснии. «Перед нами открывается новая Европа, – объяснял ему Азиз. – После Косова нашим троянским конем станет Германия. Франции и Англии придется последовать ее примеру, ничего другого им не останется. Это практически не имеющий ограничений потенциальный рынок. Его финансовые горизонты необъятны…»

Сами ждал этих телефонных разговоров с Азизом. Звуки его низкого, богатого модуляциями и интонационными нюансами голоса, в котором никогда не проскальзывало визгливых нот, внушали ему доверие, – как и манера Азиза делать многозначительные паузы. Ему нравилось, что в его стремлении к созданию финансовой империи находит выражение сильное религиозное чувство, которое они оба тайно разделяли. «Наша деятельность протекает отчасти в двойной реальности. Мы с Азизом работаем не во благо узкой кучки богатеев, думающих только о своих деньгах и своих детях, об иллюзорных удовольствиях и бесполезных побрякушках. Их убогая жизнь сводится к сплошной показухе, которая настолько захватила их, что они забыли даже собственного Бога. Их ждет жестокая кара». В коридоре послышался перестук каблуков; Сами узнал походку помощницы Монмуссо и недовольно поморщился. Она тоже понесет заслуженное наказание. Мартина постучала в дверь, не дожидаясь ответа, вошла и чопорно произнесла: «Глава штаб-квартиры Военной школы прислал приглашение на имя месье Бухадиба. Я только что говорила об этом с президентом, он хочет, чтобы ты туда пошел. Надеюсь составить тебе компанию…» Сами не смог сдержать улыбки, которую Мартина приняла на свой счет. Военная школа… Его сердце забилось сильнее.

Торбей-Пирог, пригород Парижа, Франция

Гарри полулежал на кушетке, закинув ногу на ногу. На нем был растянутый белый свитер, очки сползли на кончик носа, рядом стояла банка колы. Гарри читал. Он напрочь забыл о существовании М’Биляла, который вчера днем уехал из Торбея. Гарри был одним из немногих, кто знал, что он проведет два дня в Женеве (и вернется к концу недели), и решил на протяжении ближайших суток не покидать своей берлоги. Вчера вечером он зашел в супермаркет, купил замороженные крок-месье, блюдо креветок в соусе, два круассана, багет и плитку молочного шоколада. Он запасся всем необходимым. Никаких встреч, никакой слежки, и Хозяин далеко.

Утром он открыл глаза и первым делом подумал, что сегодня ему не придется окунаться в привычный кошмар городка. В полусне, предшествующем пробуждению, к нему то и дело приходили родители. Они выглядели точно так, как накануне их расставания. Отец – большой и сильный, всегда с шуткой наготове. Мама – добрая и заботливая. Очень красивая (Гарри считал, что она как две капли воды похожа на Джулию Робертс, только чернокожую). Он приготовил себе чашку какао, не торопясь съел круассаны, слушая новости, достал из маленького холодильника банку колы и снова лег, обложившись книгами. На первый взгляд, в его жилище царил беспорядок, но вся нехитрая кухонная утварь, стоящая на дощатом ящике, – чайник, маленькая сковородка, кастрюлька – сияла чистотой. Поселившись в этой норе, он превратился в маньяка чистоты. Надраивал щеткой обувь – у него образовалась целая коллекция разномастных банок с кремом. Кроме того, на полу скопились всевозможные вещи – часы, одежда, игровые приставки. Все это были краденые товары, которые ему дарили и к которым он не прикасался.