Эмма Миллс - До и после [litres]

– Линдси?

Джордан странно на меня посмотрел.

– Грейси. – Пауза. – Так, ясно. Ты думала, я про Эзру.

У меня сердце екнуло.

– Нет, не думала.

– Только не обманывай. Это же я, твой дружище Джордан.

– Мой дружище Джордан, – негромко отозвалась я. – Чемпион моего сердца.

– Нет, это ты чемпион моего сердца.

– Может, я твой чемпион, а ты мой?

– Да. – Он улыбнулся. – Так лучше.

Я как можно более искренне улыбнулась ему в ответ, но потом отвлеклась: мне показалось, что в толпе мелькнуло кремовое платье.

– Знаешь, я советовал ему с тобой поговорить, – сказал Джордан через пару мгновений. – Сто раз ему это твердил. Но я даю советы многим парням, и не все меня слушают. Даже не знаю почему. Я же такой умный.

Я хмыкнула.

– Это точно. – С трудом сглотнув, я продолжила: – Но ведь Линдси… Она замечательная.

В этом-то и была загвоздка. Она правда замечательная. И оба они казались… просто идеальными.

На школьном балу они были образцовой парой. Их совместные фотки даже для продажи годились. Я б и сама такие купила.

– Да, – согласился Джордан. – Как и ты.

Я громко фыркнула.

– Ну завязывай. Ты себя недооцениваешь.

– Если я такая потрясающая, что ж ты со мной не встречаешься?

Я поверить не могла, что осмелилась такое сказать, однако мне казалось, что мы с Джорданом достаточно близки для подобных разговоров.

– О, я бы с радостью. Но мне уже кое-кто нравится. И тебе, кажется, тоже.

Джейн Остин обязательно полюбила бы Джордана Хантера. Я вот его точно любила. Мне стало интересно, кому так повезло с Джорданом. Наверняка они прекрасная пара.

Я положила голову Джордану на плечо. Мы до неприличия крепко прижались друг к другу, но Джордан был моим другом, и мне сейчас нужно было чье-то плечо. Мы продолжали покачиваться в такт музыке.

Как и на всех школьных дискотеках, вскоре диджей объявил последнюю песню, а потом включил свет – мол, танцы окончены. Я села в машину с Фостером и обильно надушенной Гвин и с тяжелым сердцем повезла их к дому Эзры. Фостер показывал путь, и через некоторое время мы были у цели. Припарковаться было негде, так что я не заглушала мотор, пока Гвин поднимала многочисленные юбки своего платья и искала на заднем сиденье сумочку.

– Она в виде кексика. И сверкает, – пояснила она. – Я же была с ней в спортзале, да, Фостер? Ты же видел?

Я не услышала ответ Фостера, потому что внимательно разглядывала дом Эзры. Или, вернее, большую цветущую лужайку, высокие дубы и кирпичную дорожку, которая вела к чудовищно огромному дому.

Выглядел он великолепно. Такой дом заслуживал многословных описаний, но ничего подходящего не приходило в голову. Я думала лишь об одном: как человек может быть таким богатым и ничем этого не выдавать?

– Мама с папой просили вернуться к двенадцати, – сказала я Фостеру, когда Гвин наконец нашла свой расшитый пайетками кекс и совладала с платьем. – Выходите без пятнадцати. Не хочу парковаться.

– Как скажешь! – ответил Фостер, помахал мне на прощание и повел Гвин по кирпичной дорожке к дому.

Я не поехала домой. Мне не хотелось проводить там всего два часа, а потом возвращаться, поэтому я зашла в дайнер, купила себе молочный коктейль и села читать Джейн Остин. Прямо картина Эдварда Хоппера [37] Эдвард Хоппер – крупный американский художник XX века, автор известной картины «Полуночники». . Роскошная жизнь Левон Теннисон.

В назначенное время я вернулась к дому Эзры и стала ждать Фостера. Без десяти двенадцать. Без пяти. Я дважды позвонила ему, но тут была плохая связь.

Я вздохнула и поехала искать место для парковки. Не знала, что еще делать. Фостер, видимо, там разошелся, а если мы вернемся домой слишком поздно, это моя задница будет в огне.

Я понуро побрела на задний двор. Мне казалось, что это ужасное решение и все меня осудят. Но на самом деле на меня никто и не взглянул. Никто не таращился, не показывал на меня пальцем и даже ничего не говорил, но легче мне от этого не стало. Я с головой погрузилась в бездонное и беспощадное море стыда, знакомое любому школьнику: я пришла на вечеринку без спроса. Хотя, наверное, это не важно, ведь я просто хочу забрать Фостера. Да и к тому же формально меня все-таки пригласили. Впрочем, приглашение, вероятно, уже недействительно после того разговора в раздевалке, когда я на корню убила возможность пойти на бал с Эзрой.

«Не попадайся никому на глаза», – думала я. Не смотрите на меня. Не говорите со мной. Я просто найду Фостера, уеду и в жизни не упомяну этот вечер. Даже платье свое сожгу для надежности.