Алиса Габриэлян - Солнце восходит в мае

— Ты обещала быть сильной! — громко родительским тоном проговорила Мэнди. — Ты всегда мне обещала…

— Я не могу быть все время сильной! — всхлипывая, проговорила Майя. — Не могу. Я тоже человек!

— Я знаю. Знаю.

Минут десять Майя приходила в себя и все-таки успокоилась. Она уже не плакала, но и улыбаться не начала.

— Почему? — проговорила она , печально смотря на подругу. — Мэнди, почему ты никогда не говорила про твои сны? Ты не рассказывала. Ни разу ты про них не говорила. Ни слова. Почему ты их скрывала от меня?

— Я их не рассказывала никому, — прошептала девушка с той магической интонацией, с какой рассказывают сказки маленьким детям. — Ведь это мои мечты. Их нельзя рассказывать, иначе они не сбудутся.

— Но ты про них рассказала Джо. Почему? Он же не волшебник, — с усмешкой и даже обидой сказала Майя. — Зачем ты рассказала ему, если хотела, чтобы все это сбылось?

Мэнди улыбнулась. Все ее тело напряглось, и она слегка наклонилась вперед.

— Я вдруг поняла, что все это глупо, — проговорила девушка. — Бессмысленно об этом мечтать. Ничего не сбудется. Я знала об этом всегда. Просто раньше я верила. Я надеялась, но устала. Устала ждать. Пора жить реальностью.

Женя и Майя не знали, что сказать на это, но Мэнди не ждала от них никакой реакции. Она снова стала смотреть на картину, а ее настроение ничуть не изменилось. В глубине души она все так же надеялась, что если будет очень долго смотреть в темноту, не отворачивая головы, то рано или поздно что-то увидит. Она много часов своей жизни потратила на это, но она устала.

Самые глупые желания человека сбываются достаточно быстро, но того, что действительно необходимо, приходится ждать. Иногда нужно ждать очень долго, а порой, сколько не жди, все равно ничего не придет. Теперь Мэнди это поняла.

— Ты должна о чем-то мечтать! — сказал Женя.

— О, милый мой, конечно, я не перестану мечтать никогда, но… просто в круг моих желаний уже не входит то самое .

Женя повернул голову на девушек, сидящих рядом — он с трудом верил в то, что не знаком с ними всю свою жизнь. Он думал о том, что ходил с Майей и Мэнди годами по одним улицам, но не замечал их, потому что был слишком занят бессмысленными вещами.

Одиннадцать человек танцевали в соседней комнате, и Женя слышал их восторженные возгласы. Ему казалось абсолютно глупым, что кто-то может веселиться, когда Мэнди перестала верить в «то самое» чудо.

— Ты с рождения не видела? — неожиданно для самого себя спросил он. Его слова звучали так непринужденно, будто он интересовался, новые ли у нее туфли. Он сам к себе почувствовал отвращение, но Мэнди не придала ни малейшего значения интонации молодого человека, вопрос ее тоже ничуть не смутил, ведь она слышала его, возможно, уже миллион раз.

— Нет! Что ты! Я даже знаю, как выглядит Глеб. Я познакомилась с ним и Костей, когда мне было семнадцать. Год я проучилась в Лондоне, и когда вернулась оттуда, у меня совсем не было друзей. Все, с кем я общалась до этого, перестали меня интересовать, поэтому за Глеба и Костю я ухватилась, как за спасательную соломинку. Они учились в университете, а я в выпускном классе, и мы были не разлей вода. Глеб, Костя, Кристина и я. Однажды я познакомила Глеба с родителями, и… Вообще-то это была самая типичная ситуация. Он не понравился маме и папе. Они забраковали Глеба по всем пунктам: он слушал не ту музыку, читал не те книги, смотрел не те фильмы, и этот список можно продолжать до бесконечности. Думаю, если бы я сказала, что Глебу нравится жить, то им все равно не понравилось бы. — Женя прыснул от смеха, и Мэнди одобрительно кивнула, довольная тем, что рассказывает с точной порцией юмора. — Я помню, как выглядели в свои семнадцать Эльвира и Алекс. Ох, Алекс, забавный парнишка он был: как хвостик, ходил за Эльвирой. — Женя кашлянул, вспомнив, как недавно попал в опалу этого самого Алекса. Пытаясь понять, на чем закончила, Мэнди почесала затылок, но так и не могла вспомнить. — День, когда все произошло, был самый обычный. Такие обычно несутся в нескончаемой веренице других дней. По пятницам мы всегда ходили с родителями в театр. Ох, мама обожала театр. Ей нравилось доставать жемчуг из шкатулок, надевать самые красивые свои платья и выбирать самые скучные оперы и постановки, под которые мы с отцом засыпали. Мне было девятнадцать, и мы… до театра мы не доехала в тот раз. Родители погибли сразу, а я почти не пострадала. Кругом была темнота, но я была жива, правда жить я не хотела. По утрам не было желания открывать глаза, да и смысла в этом не было. Я не знала, что делать. Прежняя Мэнди погибла вместе с родителями, эта уже была другая. Я боялась, что Кевин меня бросит, а он… остался. Он тогда сильно изменился, но мне все время казалось, что потом он все равно не выдержит и бросит, но… Он этого не сделал. Прошло уже пять лет! И я знаю, что на него всегда можно положиться… Знаешь, я никогда не жалела себя, я жалела лишь Кевина, ведь родители его так по-настоящему и не узнали.