Себастьян Фолкс - Парижское эхо

– Почти восемь, – сказал наконец Джулиан.

– Значит, пабы уже открылись?

– Еще как. И рестораны тоже. И на этот раз ты позволишь мне за тебя заплатить. Поверь, из-за этого ты не поступишься никакими принципами и не предашь своих сестер. Просто друзья иногда так делают. Дарят друг другу подарки.

Поднявшись, я почувствовала облегчение. Даже больше, чем просто облегчение: мне казалось, я родилась заново.

Мы пошли в шумное кафе на задворках станции «Оберкампф». Снаружи под козырьком посетители дымили сигаретами – деловито, словно обезьяны в лаборатории. Внутри потолок был расписан цирковыми сценами, и я подумала, что, пожалуй, это неподходящий момент, чтобы рассказать о моем многолетнем страхе перед клоунами.

Джулиан заметно оживился. Теперь, когда я наконец разрешила ему за себя заплатить, он с удовольствием разыгрывал роль хозяина застолья и долго обсуждал с официанткой разнообразные позиции винной карты.

– С органическим вином всегда одна и та же проблема, – сказал он, когда девушка ушла. – На вкус оно как свекла. А то и хуже. Я пытался узнать, есть ли у них что-то, хоть отдаленно напоминающее вино.

По ходу ужина Джулиан деликатно выспрашивал подробности моих отношений с Александром. Но говорил он очень просто.

– Тебе, должно быть, нелегко пришлось, – начал он, пустив в ход одно из своих традиционных британских вступлений.

Оказалось, на такие комментарии отвечать намного проще, чем на псевдонаучную болтовню доктора Павин – психотерапевта из клиники на Бикон-Хилл.

– Ну как сказать. Заводить отношения с мужчинами я точно больше не собиралась.

– Но ты ведь по природе человек любящий. К тому же оптимистка. Тебе наверняка в какой-то момент захотелось… попробовать снова.

– Захотелось, да. Но я взяла свои желания под контроль. Я не могла допустить повторения.

– То есть ты сознательно уничтожила лучшую часть себя.

– Решение было непростым. Но я бы не стала называть эту часть «лучшей». Она просто была другая. Да и вообще, может, «лучшей» моей частью является как раз противоположная – интеллектуальная, работящая.

– Тебе не кажется, что потребность любить, доверять, отдавать себя без остатка – насколько бы рискованной она ни была – потребность благородная? Любовь – живительная, жизнеутверждающая сила, как ни крути. И если так, то разве она не «лучше» самосохранения, даже если последнее кажется самым логичным шагом?

– Нет. Думаю, это два совершенно разных подхода к существованию. Любовь – это опасность. Я сделала свой выбор, вот и все.

Вскоре нам принесли еду и бутылку красного вина, которое, к облегчению Джулиана, по вкусу действительно напоминало вино. Пока мы ели, я думала о мужчинах, приглашавших меня на свидания за последние несколько лет, и о стратегиях противодействия, которые мне пришлось разработать. Поначалу, признаюсь, было нелегко. Я сказала Жасмин, что якобы у меня некие трудности сексуального характера, хотя никаких проблем с Александром в этой области у меня никогда не возникало: я обожала заниматься с ним сексом – настолько, что мне самой порой казалось, что это уже чересчур. Некоторым мужчинам я давала понять, что мои симпатии принадлежат женскому полу; для других придумывала сказку про сложные отношения и обязательства на стороне. Перед одним несчастным я попросту закрыла лицо руками и плакала, пока тот не ушел (за его реакцией я украдкой наблюдала сквозь разомкнутые пальцы).

Несколько минут спустя Джулиан заметил, что я витаю мыслями где-то далеко, и спросил:

– Сколько ты еще планируешь пробыть в Париже?

Я подняла глаза.

– Мой грант заканчивается в последних числах июня, но я скопила немного денег, а мою квартиру собираются пересдавать только в сентябре. Путнам говорила, что в следующем году откроется место, и я смогу прочитать курс лекций в нашем колледже.

– Тема, конечно, очень интересная. Я имею в виду оккупацию. Я и сам проделал небольшое исследование.

– Эй, давай-ка лучше занимайся своими длинноволосыми поэтами-романтиками. А история – это мое.

– Я думал, может, мне начать водить экскурсии. Карманные деньги – всегда хорошо. «Les Annees Noires» [57] Черные годы (фр.). . «Четыре года, которые нужно забыть». Хотя, наверное, лучше так: «Нельзя забывать». Небольшой тур по самым приятным местам Парижа. Опера, военная комендатура в здании напротив… знаешь, теперь там офисы «Берлиц» и марокканских авиалиний. Потом поездка на метро к реке, на мост Бир-Акем. Ну и наконец, «Вель д’Ив» и та жалкая скульптурка, которую они поставили в память о евреях, отправленных в Освенцим.