Оуэн Дэмпси - Найдите Ребекку

Дети остались без матери. Спасение Петры Кочановой казалось напрасным. В следующие дни он видел ее на работе, с безжизненным, серым лицом. В происходящем не было никакого смысла. Когда-нибудь все закончится. И когда этот день настанет, кто поверит в его намерения? Все убийцы раскаются. И он будет среди них. Он был виновен, и вина начала разъедать его изнутри. Он мог сделать что-то еще. Предотвращать повседневные убийства работниц — слишком мало. Побои остановить не получится. Они по-прежнему оставались ежедневной практикой, и женщины «Канады» нередко ковыляли на работу с огромными багровыми ушибами на лицах.

Он считал часы до следующей поездки в Берлин, но когда этот день настал, особого облегчения не наступило. Ему уже ничто не приносило облегчения. Попойки с Ламом и его друзьями стали единственным способом заснуть. Было проще пойти у них на поводу и выпить, чем выдерживать постоянные уговоры. Когда оберштурмфюрер Зелер надевал униформу, Лам еще спал. Кристофер легко натянул сапоги. Они сидели как влитые, и в них он почти бесшумно передвигался по полу. Он поднял лацканы мундира, чтобы прикрыться от ледяного зимнего холода. Заключенных вели на работу, солдаты СС и капо орали на них. Воздух разрезал характерный треск выстрела из винтовки. Он почувствовал боль в груди. На крыше машины сидел скворец. Его коричневое оперение почти светилось в слабом свете раннего утра. В клюве он держал зеленую веточку, которая покачивалась, когда он прыгал. Через несколько секунд он взлетел и исчез в сером небе.

Кристофер думал о детях всю дорогу в Берлин — как они прижимались к ногам Петры, умоляя о защите, но мать больше не могла их защитить. Он пытался убедить себя, что поступил хорошо, спас жизнь, но ничего хорошего не было. Он плакал, пока вел машину. Думал о мальчике, застреленном в лицо при отбое, и мужчине, убившем Норзена. Думал о Ребекке, стараясь прогнать остальные мысли. Пытался вспомнить старые времена, когда солнечные лучи били в окно кухни его отца, покрывая ее волосы золотом.

На этот раз его ждали. Александра подбежала и сжала Кристофера в объятьях. Каролина вышла из дома с маленьким Стефаном. Александра поцеловала его. Отец обхватил по-прежнему сильными руками. Кристофер взял на руки племянника и обнял Каролину. Боль внутри затихла, отступила. Александра взяла его за руку и повела внутрь. Там возле двери стояли Харальд и Стеффи.

— Добро пожаловать домой, герой, — улыбнулся Харальд.

— Я так рад вас видеть… Жаль, нельзя остаться подольше. Нужно возвращаться в лагерь.

— Да ладно, выпей хотя бы кофе, — сказал отец. Александра потащила его в гостиную. Каролина улыбнулась, обняла его и сказала, что ей нужно идти гулять с маленьким Стефаном. Харальд и Стеффи пошли на кухню. Отец Кристофера закрыл дверь. Александра изменилась в лице.

— О боже, Кристофер. Ты в порядке?

— Конечно. О чем ты?

— Твоя кожа… Ты выглядишь больным. — Она поднесла руку к его щеке. — Холодным и серым.

— Спасибо. Я в порядке. Путь сюда неблизкий. Ты как? Как работа? Наверное, ужасно тоскуешь по Тому.

— Наша нынешняя жизнь — хуже, чем я могла представить.

— Да, времена непростые, — подтвердил отец.

— Папа рассказал мне про лагерь.

— Ты ведь не хотел ей рассказывать?

— Нет… Не знаю. Зачем ей это знать?

— Не могу поверить. Лагерь, созданный для убийства людей? — ужаснулась Александра. Она похудела. На лице появились морщины — в двадцать три года! Взгляд потух, волосы выглядели безжизненными и слабыми.

— Но это правда.

Кристофер взял со стола пустую кофейную чашку и принялся разглядывать замысловатый узор на фарфоре. Они по-прежнему молчали, когда вошла Стеффи с кофейником. Поставила его на стол и медленно вышла, не говоря ни слова. Отец взял кофейник и наполнил чашки.

— Ты там в безопасности?

— Да, вполне. Я неплохо научился скрывать свое истинное «я». Пока не иссякнет поток денег, я буду в безопасности.

— Есть новости о Ребекке? — спросила Алекс.

— Нет, ее все еще ищут.

— Уверен, она найдется, — сказал отец.

— Надеюсь. Что Ули?

— Ничего, никаких писем, никаких новостей от вермахта. Он по-прежнему на Восточном фронте.

— Сколько людей умирает в лагерях? — спросила Александра. — Уму непостижимо. Невозможно поверить, что они так поступают. Это чудовищно. Я знала, что евреи уехали, но о них никто никогда не вспоминает. Словно они исчезли в никуда.

— Я видел смерть шестидесяти тысяч, может, и больше. И это всего за восемь недель пребывания в лагере. Такого ада я и вообразить не мог. Найти Ребекку теперь кажется недостаточным. — Выговориться было приятно, словно залить водой пылающий внутри огромный пожар. — Я попытался помочь женщинам, которые на меня работают. Их около шестисот. Я стараюсь сохранить им жизнь.