Александр Карнишин - На самом деле

— Дети, — проникновенно говорил Писатель. — Вот же перед вами практически самый настоящий новый Гагарин. Он первым прошел сквозь пространство. А теперь еще и сквозь время. Он — герой! Про него кино будет и книги!

Дети посматривали на плотного невысокого дядьку с удивлением и недоверием. Нет, настоящий-то Гагарин был совсем не такой. Он был в форме, со звездами. В военной фуражке. И у него еще была такая улыбка!

— Александр Петрович, — строго и официально обратилась подошедшая к ним в коридоре женщина средних лет утомленного вида в синем шерстяном костюме. — Зачем же нарушать весь учебно-воспитательный процесс?

— Понимаете, — опять отчего-то засмущался и зажался Писатель. — Это вот мой друг, он приехал из самой столицы. Он герой и ученый. Про него в газетах пишут.

— А если каждый учитель будет приводить на уроки своих друзей, это знаете, как будет называться? Это будет называться — срыв выполнения учебного плана. Это будет еще называться — неосвоение программы учащимися. Нет уж, Александр Петрович. Я, конечно, очень уважаю вашего друга, — она повернулась слегка и наклонила голову в коротком кивке. — Да, уважаю. Но план, понимаете ли, есть план, а программа есть программа. Так что я попрошу на будущее — без посторонних в школьном помещении, и без вашей этой самодеятельщины. Вы же никого не предупреждали, не согласовывали даже ни с кем. Нехорошо…

— Ты ее извини, дружище… Понимаешь, они тут живут совсем не так, как в столице. Тут у них все другое. Ну, представь себе на минуту, что ты просто в фантастическом фильме. И вдруг попал на другую планету. Вот, да, точно, на совсем другую планету. И вот ты ходишь, пытаешься объяснить местному населению, что ты, мол, герой и космонавт и первый путепроходец сквозь время и пространство. И что с другой планеты прилетел, и такого никогда не было в их местной истории. То есть — все впервые. А они, предположим, твердо уверены, что планета их плоская, что звезды — это блестящие гвоздики, что луна лучше, чем солнце, потому что светит ночью, а солнце — только днем, когда и так светло… Не смейся! Они именно такие вот. Ты им будешь про коллайдер какой-нибудь и про прокол пространственно-временного континуума, а они тебе будут про картоху, и что завтра будут пахать, значит, пора выходить сажать всем миром, и еще про хлеб и самогонку. Ну, понимаешь меня?

Понимать-то Доктор понимал. Слова понимал. Он не понимал только, что тут делает его друг. Он же тоже ученый. И еще писатель. Или он, вроде, как тот исследователь, получается? Наблюдатель из того, другого мира? От нас? Только вот рассказов и повестей не стало больше ни в журналах, ни в книгах. И в сети, выложенных для всеобщего обозрения и критики — тоже. Может, романище могучий и многотомный готовится? Сразу на литературную «нобелевку»?

— Ой, да какая там «нобелевка»? — отмахивался Писатель. — Я тут совсем мало писать стал, если совсем уж честно говорить. Так, наброски какие-то, глубоко в стол. А в сеть выложить, так сам ведь видишь — нет у нас тут Интернета. И много чего еще просто нет. А им, кстати, и не надо ничего такого, говорят. А ты мне — «нобелевку», «нобелевку»… Тут не творчество, понимаешь, не просто так жизнь. Тут — самая настоящая борьба за существование. Каждый день, фактически — борьба.

Они опять погуляли, нагуливая аппетит и перебрасываясь словами, которых становилось все меньше и меньше.

Потом, как-то совершенно случайно, уже на кухне за ужином и душевным разговором Писатель спросил, стеснительно покашливая в кулак, надолго ли друг к ним. Чтобы, мол, время свое точно рассчитывать. У него, у Писателя, всего два выходных. Завтра вот с утра — картоху сажать сказано, гряды распашут. А послезавтра уже в школу — вести свои уроки. Весна, понимаешь, скоро у них экзамены начнутся, и срывать выполнение учебного плана просто никак нельзя. Будем с учениками билеты учить, готовиться.

— Ты извини, — сказал после ужина Доктор. — Но мне уже просто пора. Меня ведь отпустили-то на один день всего. Сказали — езжай к другу, подыши свежим воздухом, отдохни там денек, отоспись… Вспоминали тебя, кстати, приветы вот передавали. Ну, ты сам видел их приветы.

— Ну, да, ну, да… Спасибо всем отвечай от меня. Передавай, значит… А я тут вот, учу, значит, так и скажи всем…

— Ты пиши уже что-нибудь, что ли. А то пропал совсем. Как и не стало.

— Да я честно пытаюсь иногда. Не выходит у меня никак, чтобы сесть и совсем отвлечься от всего. Кстати, а как же ты обратно? Ночь же на дворе скоро.