Михай Фёльдеш - Приказ

Однако Марошффи отверг предложение Андорки. Спустя несколько дней после этого разговора делу Марошффи был дан ход, о чем в газете «Пешти елет» была помещена небольшая заметка.

Делом Марошффи занимался военный прокурор Фрикк, который быстро провел расследование, забрав к себе в руки протоколы допросов, к нему же попал и дневник Альби в кожаном переплете.

Когда Марошффи впервые привели в кабинет прокурора, там было так жарко, что стены, казалось, готовы были рассыпаться от жары. Во дворе было туманно, два воробья клевали кусок хлеба, положенный кем-то на подоконник. Трусливые воробышки нет-нет да и поглядывали на оконное стекло и на тех, кого они видели за ним, считая их своими заядлыми врагами.

Прокурор Фрикк являлся воспитанником королевской и императорской армии, и, хотя он с 16 ноября носил национальный мундир, а на его головном уборе красовалось журавлиное перо, в глубине души он все же продолжал оставаться монархистом. В нем укоренилась напыщенность, свойственная австрийским и чешским судебным чиновникам, и это, в свою очередь, усиливалось его относительной молодостью и недостаточной профессиональной опытностью. Ему было тридцать лет, он мечтал о блестящей карьере и потому из кожи лез, чтобы выслужиться.

Когда он первый раз вызвал Марошффи к себе на допрос, то уже многое знал о нем. Первого мая 1919 года Альби в анонимном письме предупредили о верности военной присяге, позднее выяснилось, что автором этого письма был Кристиан Шоймар. Но до поры до времени прокурор не использовал против Марошффи этот козырь. Согласно полученным распоряжениям он решил всего лишь немного прощупать бывшего капитана генерального штаба и обратился к нему с безупречной вежливостью:

— Разрешите мне, поскольку вы пока еще не осуждены, называть вас вашим старым званием, господин капитан. Насколько мне известно, господин полковник Андорка сделал вам определенное предложение, не так ли? Скажите, почему вы отклонили его предложение? Быть может, теперь, выспавшись, вы изменили свое решение? Отвечайте!

— Нет, я не передумал, — ответил прокурору Марошффи.

— Это ваше личное дело, — продолжал прокурор. — Если вы решили навсегда вычеркнуть себя из национального и христианского общества, то пожалуйста, но тогда пеняйте на самого себя! — Холодные глаза прокурора блеснули за стеклами очков в металлической оправе. Он смотрел на Марошффи с любопытством. — Я не могу понять вашей точки зрения! — с удивлением произнес он. — Ведь вы же родились в старинной знатной семье, ваш образ жизни, ваши связи, ваша военная карьера, ваш брак, наконец, — все это отнюдь не соответствует тому, что вы делаете. Вы очень богатый человек, могли бы жить себе припеваючи в своем огромном родовом имении, и, насколько мне известно, ваша супруга располагает еще большим состоянием. — Голос прокурора стал тверже: — Мне хотелось бы знать, почему вы выбрали путь позора?

Марошффи замолчал, но ненадолго. В конце концов агрессивные вопросы Фрикка вынудили его заговорить. С этого момента они вступили друг с другом в словесный бой. Вернее говоря, схлестнулись даже не они, а два противоположных мира — мир прокурора и мир, который отстаивал Марошффи, защищая в своем лице нового человека.

— Молчите? Хорошо! — набросился прокурор на Марошффи. — Но я и без этого знаю ваше душевное состояние. Вы чувствуете себя оскорбленным! Вы сами испортили себе карьеру, а ведете себя более чем странно. Скажите мне, почему вы не пошли тридцатого июня на кладбище хоронить родную мать? Как вы могли забыть о сыновнем долге? Почему?

Марошффи этот вопрос задел за живое, и он быстро ответил:

— В день похорон матери в штабе Красной армии был получен приказ оставить освобожденные нами районы. В частях, находившихся на фронте, началась самая настоящая неразбериха. Мне нужно было немедленно выехать на фронт. Некоторые солдаты плакали, другие проклинали все на свете, более того, были даже такие части, солдаты которых вместе с офицерами хотели с оружием в руках идти на Будапешт. Я опасался того, что если командиры не укрепят воинскую дисциплину, то будет нанесен ущерб духу революционной армии. Именно поэтому я и остался на своем посту.

Фрикк быстро записал показания Марошффи. Он, казалось, остался доволен таким объяснением. Затем он вынул дневник Марошффи в зеленом кожаном переплете и, помахав им, резким голосом спросил:

— Следовательно, вы решили держаться до конца! Не так ли?