Михай Фёльдеш - Приказ

В своей квартире на проспекте Кристины она нашла совершенно чужих людей. Руди Шлерн и Регина Баркоци к тому времени уже вернулись в свои квартиры. Эрика разыскала Руди, и он с сожалением сообщил ей о том, что 8 августа румыны арестовали Марошффи и с того дня след его пропал. Затем Руди рассказал Эрике, что Сударыня умерла и похоронена в своем фамильном склепе. Мари, сестра Руди, вышла замуж в Вене и теперь вовсе не собирается возвращаться на родину. В заключение он посоветовал Эрике сходить к районному начальству и поговорить с ним. Возможно, ее квартиру сразу же освободят, выбросив из нее на улицу «тот сброд, который ее самовольно занял». Однако Эрику не интересовали ни квартира, ни мебель. Она остановилась жить у отца. Все свое время она тратила на розыски Альби. Все, что можно было сделать с помощью денег, старых связей и собственного обаяния, она сделала. Барон Гот очень помог ей, подсказывал, к кому обратиться. Однако, несмотря на все старания, она так и не добилась своего, потому что после падения так называемого профсоюзного правительства министры внутренних дел очень быстро менялись: Шомашу сменил Перени, а последнего — Фридрих, который в довершение всего был и премьер-министром. Вскоре стало ясно, что без личного вмешательства министра внутренних дел напасть на след Альби ей не удастся. И лишь в середине сентября появилась слабая надежда, когда министром внутренних дел стал Одон Бенецки, который вне всякой очереди принял Эрику и, восхищенный ее красотой, внимательно выслушал. Барон Гот ради дочери был готов поступиться даже своими политическими взглядами. Поскольку же он не намеревался чересчур афишировать себя, то лишь давал ей ценные советы.

— Моя госпожа, — подчеркнуто вежливо заговорил министр, — румынский генерал Панатеску угнал из Пешта несколько тысяч венгров. В этой связи начальник столичной полиции Маттяшовски и сеть его тайных агентов, да и многие агенты органов госбезопасности, сыграли на руку оккупантам. Разумеется, обвинять их за это вряд ли можно. В настоящее время румыны располагают двадцатью семью лагерями для перемещенных лиц, и все они один другого хуже. К сожалению, я не имею возможности установить, в каком из них содержится ваш муж. Однако, к нашему счастью, у румын процветает система взяток, с помощью которой мы, видимо, сможем кое-что сделать. Правда, необходимо спешить, так как в середине ноября, по-видимому, румынские войска отойдут назад, а до того момента они, безусловно, попытаются освободиться от многих своих узников. Кое-кого «унесет» эпидемия, другие погибнут «при попытке к бегству». Методы, к которым прибегают румыны, нам хорошо известны…

Прошло несколько томительных недель, а Эрике за это время удалось узнать только то, что фамилия Альби не фигурировала ни в одном из крупных лагерей для перемещенных лиц. Не оказалось его следов и во многих мелких лагерях. Информаторы Эрики опасались, что Марошффи мог попасть в одно из особых мест, которые находились в Дебрецене, Ньиредьхазе и Бекешчабе, откуда узников направляют на работы в Регату. Получилось как-то так, что никто не подумал о лагере, находившемся в Чепеле, где румынский генштаб устроил так называемый особый политический карантин для лиц, которые «очень много знали». Это был секретный лагерь, и к тому же самый страшный. Марошффи попал в него из-за мести, которой отплатили ему Эдит Алторяи и Шоймар Кристиан за то, что он отказался участвовать в организации контрреволюционной группы. И хотя не было никаких доказательств вины Марошффи, его все же не освобождали. До 14 ноября его держали в лагере в Чепеле и передали в руки правительства Фридриха только тогда, когда румынские войска начали отходить из Пешта.

Тогда-то Марошффи и попал в военную тюрьму на проспекте Маргит. Второго декабря Флейшакер побывал в этой тюрьме с целью инспекции, в тот момент он выступал под фамилией полковника Андорка. Ему стало жаль Марошффи, когда он увидел его.

— Дружище, я считаю несправедливым твое нахождение здесь и от души хочу тебе помочь, — сказал он, подойдя к Альби. — Ты талантливый офицер, мужественный солдат, и будет очень жаль, если ты пропадешь здесь. Стоит тебе сказать всего несколько слов, как тебя немедленно освободят. Согласись служить в новой национальной армии! Стоит тебе только заявить об этом, как я сразу же все сделаю для твоего освобождения. А от тебя всего-навсего потребуется подписать заявление, согласно которому ты никогда не был красным, ради отечества делал все возможное, а сейчас хочешь помочь делу национального возрождения. Так поступали и поступают все, кто служил на стороне Штромфельда. Твои старые знакомые все до одного продвинулись по служебной лестнице: Денешфаи, Карпати, Лемберкович, Футаки, Стоянович. Упорствует лишь один Штромфельд. Я же надеюсь, что ты не собираешься в этом отношении брать с него пример. Послушайся меня, и тогда тебе не нужно будет ничего опасаться, твоя безопасность и карьера будут обеспечены.