Кэтрин Хьюз - Ключ [litres]

– Эми, мне очень жаль это слышать. Как же тяжело тебе сейчас!

– Я все потеряла, Эд. Больше у меня в мире ничего нет.

– Не говори так. – Эд взял ледяную руку Эми в свою, теплую, и попытался ее переубедить. – Ты поправишься, выйдешь отсюда, познакомишься с кем-нибудь, и у тебя будет семья.

– Ты такой милый, Эд. Хотела бы верить, что так и будет.

Она посмотрела на почти черную тряпку в его руке.

– А что ты здесь делаешь?

– Полирую медь, – кивнул он в сторону алтаря.

Она замолчала, наслаждаясь умиротворяющей атмосферой и ненавязчивым присутствием Эда. Положив голову ему на плечо, она слушала его ритмичное дыхание и успокаивалась. Никакие слова утешения были не нужны. Он обнял ее, и в этом тихом, целительном объятии она ощущала такой мир, которого не чувствовала с тех пор, как умерла мать. Годами сдерживаемые эмоции, слой за слоем, потихоньку оставляли ее. Она закрыла глаза и от крайней усталости погрузилась в глубокий сон без сновидений.

Через некоторое время, вздрогнув, проснулась и какое-то время приходила в себя. Сколько она так проспала, не знала. Эд все еще обнимал ее за плечи, но что-то было не так.

– Эд?

Ответа не последовало. Она посмотрела ему в лицо и увидела, что глаза у него расфокусированы, а зрачки расширены.

– Эд, что с тобой? Скажи что-нибудь.

Из-за отсутствия реакции Эми запаниковала. Схватив его за плечи, она потрясла его и приложила палец к шее проверить пульс. К счастью, пульс был, но лицо напоминало труп – с немигающими глазами и совершенно неподвижным ртом и подбородком.

– Эд, ну пожалуйста.

В этот момент он затрясся всем телом, а конечности, казалось, начали жить какой-то своей жизнью. Он скатился со скамьи на каменный пол, сотрясаясь конвульсиями.

– Эд, что с тобой происходит? – закричала она.

Между скамьями было совсем мало места, и она не могла сесть рядом с ним, чтобы поддержать или помочь. Казалось, прошла вечность. Его перестало трясти, все тело напряглось, а затем расслабилось, обмякнув. Из уголка губ потекла кровь, а сам он побелел как мел. На лице выступила испарина. Дыхание было частым и неглубоким.

– Эд, все в порядке, я здесь, – старалась успокоить его Эми. Она нагнулась к нему и стала убирать волосы у него со лба.

Он хотел что-то сказать, но не смог. Показав на рот, он вытащил язык и стал часто дышать, как собака.

– Ты хочешь пить?

Он кивнул и даже пробовал улыбнуться. Она поняла, что он благодарит ее за понимание.

Протиснувшись между скамьями, она быстро набрала воды в туалете в сакристии и, усадив его, приложила чашу ко рту. Он сделал несколько осторожных глотков и уронил голову на грудь. Эми села, скрестив ноги в проходе, положила его голову себе на колени и стала гладить его по волосам и лицу. Через некоторое время его бледность сменилась более здоровым цветом.

– Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть.

– А мне жаль, что тебе пришлось это пережить. Бедный ты, бедный.

– У меня во рту кровь. Наверное, прикусил щеку.

Она достала из рукава платок, приложила его к языку и вытерла ему подбородок.

Он закрыл глаза и задышал более глубоко.

– В голове стучит, Эми, и я так устал. Я всегда чувствую усталость после…

– Шшш, не говори ничего.

Она все еще хорошо помнила, каково ей было после разряда электрошока. Мозг словно вырывался из черепа. По ощущениям, он сильно увеличился в размерах и грозил прорваться сквозь кости. А боль была такая, что ее тошнило, и всю следующую неделю не было никаких сил.

– Все в порядке, Эд, я с тобой. Отдыхай, я никуда не уйду.

Она гладила его по голове, пока он не заснул.

Через некоторое время от сидения на холодном каменном полу у нее онемели ягодицы. Спина болела, а скрещенные ноги затекли. Пустой желудок урчал от голода примерно так же, как старые трубы в палате. Когда она в последний раз ела? На завтрак была каша, а после этого – только шерри после похорон. Эми не знала, сколько времени. Вокруг было темно – церковь освещали только две свечи по бокам алтаря. Значит, приближается ночь и время ужина прошло. Что ж, она была готова пожертвовать последним приемом пищи. Эд мирно спал, и как бы голодна она ни была, как бы неудобно ей ни было, будить его она не станет.

После приступа Эд передвигался еще менее уверенно, чем обычно. Он был настолько худым, что довести его до палаты было совсем несложно. По коридору навстречу им шел старик с приспущенными штанами и одиноким зубом на нижней челюсти. Руки у него были сжаты в кулаки, и он бил себя по лицу, меняя руки на каждом шаге. Эми закрыла рукой рот, с трудом сдерживая тошноту – так сильно от него несло мочой.