Кэтрин Хьюз - Ключ [litres]

– Ты не представляешь, как давно мне хотелось сделать это, – признался он, чуть отстранившись.

Сердце у Эллен билось так сильно, что она была уверена – Дуги слышит его удары.

– И ты не нашел лучшего момента, чем когда от меня будет вонять чипсами.

– А что в этом такого?

Он склонился к ней и снова ее поцеловал – на этот раз глубже. Она отступила назад, к стене, а он покрывал ее лицо теплыми поцелуями. Голодный пес оказался совершенно забытым и издал пронзительный писк, напугавший обоих.

– Черт возьми! – воскликнул Дуги. – Значит, вот как ты благодаришь! – Он наклонился и потрепал собаку по голове. – Подожди секунду, – попросил он Эллен.

Нырнув в избушку, он вернулся с дымящимся кульком и положил на парапет. Развернув упаковку с сосиской, начал раздирать ее пальцами, рискуя обжечь руки, и начал дуть на них, пока от мяса не перестал идти пар.

– Что ты делаешь?

– Не хочу, чтобы пес обжег себе пасть, – искренне удивившись непониманию Эллен, ответил он.

Как только Дуги положил упаковку на землю, собака с удовольствием начала есть.

– Это лучшее вложение трех пенсов за всю мою жизнь, – объявил Дуги, обнимая Эллен за плечи.

Она склонила к нему голову.

– Ты такой добрый, Дуглас Лионс.

– Можешь даже не сомневаться! – сказал он, целуя ее волосы.

Следующая разборка произошла в комнате отдыха. Стулья в ней не были закреплены за пациентами, но у каждого был свой, любимый, и горе тому, кто отваживался на него сесть.

– Белинда, извини, но ты сидишь на моем стуле, – вежливо обратилась к ней Эми и даже мило улыбнулась.

Белинда не удостоила ее и взглядом.

– Отвали, корова наглая.

Никто не смог бы упрекнуть Эми в том, что она не пыталась проявить вежливость. Когда это не сработало, она почти обрадовалась, что Белинда среагировала именно так, тем самым развязывая ей руки. Она накинулась на нее из-за спины, одной рукой захватив за шею, а второй – за волосы. Одним быстрым движением она подняла ее со стула и бросила на пол.

Белинда ударилась о стол, с которого полетели на пол фарфоровые чашки, а остатки чая мигом впитались в ковер. Словно бешеный пес, она сидела на полу и рычала, а потом встала и бросилась на Эми. В этот самый момент в дверях возникла сестра Аткинс.

– Господи помилуй! Да у вас тут Дикий Запад какой-то, я, пожалуй, закажу распашные двери, чтобы все было, как в салуне. – Она оттащила Белинду от Эми и ударила ее по затылку. – Я не хочу знать, кто что сделал и кто первый начал. Вы обе хороши! – повернулась к Эми и дала затрещину и ей. – Чтобы ты не думала, что у меня есть любимчики. А теперь быстро все это убрали, – показала она на разбитую посуду.

Белинда и Эми сели на корточки и стали тихо собирать осколки фарфора и складывать на поднос. Сидящие рядом Перл и Куини завороженно смотрели на них.

– Прости, – сказала Белинда.

Эми, все еще стоя на коленях, выпрямилась и поставила руки на пояс.

– Что ты сказала?

– Ты слышала. Больше повторять не буду.

– Ты тоже прости, – пошла на попятную Эми. Она встала и прошла в эркер к стулу, за который они только что дрались. Белинда пошла за ней и села на соседний стул.

– Фигово здесь, да?

С этим было трудно поспорить. Эми смотрела на свою обидчицу с плохо скрываемой жалостью. Она понятия не имела, сколько времени здесь Белинда, но этот опыт однозначно ее разрушил.

– Почему ты здесь? – спросила она. Вся ее враждебность вдруг испарилась.

– Папка, – прошептала она. – Меня ему не надо больше.

Эми пронзило сочувствие. Ей было хорошо знакомо чувство покинутости.

– Он выкинул тебя?

Белинда начала грызть ноготь. В ее глазах с нависшими веками отразилась грусть.

– Что-то типа этого. Думаю, я стала слишком стара для него.

– В смысле – слишком стара? Ты не сильно старше меня.

– Мне двадцать три. Но ему ж надо кого помладше! Я здесь с шестнадцати.

Эми не терпелось узнать больше, хотя интуиция подсказывала, что лучше встать и уйти.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она, надеясь от всей души, что Белинда снова встанет в защитную стойку и скажет не лезть не в свое дело.

– Он приходил ко мне в кровать почти каждую ночь. Я лежала и ждала, когда он вернется из паба. И когда слышала, как он идет по лестнице, сердце чуть из груди не выскакивало. Это означало, что мне не придется ночевать одной, понимаешь? Я ненавидела, просто ненавидела спать одна. Я не люблю темноту, да. А иногда его целыми днями не было дома, и мне приходилось самой о себе заботиться. Еды не было никогда. Однажды мне пришлось есть плесневелый хлеб, который валялся на соседской лужайке. Даже птицы питались лучше, чем я.