Джоди Пиколт - Новое сердце [litres]

Когда я вошла в офис, скучающая молодая сотрудница разговаривала по телефону с бойфрендом и была рада подсунуть мне брошюру, вместо того чтобы рассказывать о путешествии самой.

– Где мы были? – выходя за дверь, услышала я ее голос, когда она снова сняла трубку, в которую хихикнула. – С твоими зубами?

Поднявшись наверх в палату Клэр, я принялась изучать фотографии номеров с широкими, как море, кроватями, покрытыми хрустящими белыми простынями, с пологами из прозрачной ткани. Ду´ши под открытым небом, защищенные только кустарником, когда чувствуешь свое полное слияние с природой, как дикий зверь. «Лендроверы» и африканские рейнджеры с фосфоресцирующими улыбками.

И – ах! – животные: лоснящиеся леопарды с пятнами как у Роршаха; львица с янтарными глазами; массивная глыба слона, вырывающего из земли дерево. Я стала читать брошюру.

А вы знаете, что слоны живут стадом, очень похожим на общество людей?

Что они перемещаются матриархальными стаями и вынашивают плод двадцать два месяца?

Что они могут общаться друг с другом на расстоянии до пятидесяти километров?

Приезжайте, чтобы понаблюдать за удивительными слонами в их естественной среде обитания, в Тули-Блок, в Ботсване.

– Что ты читаешь? – скосив глаза на брошюру, сонным голосом спросила Клэр.

– Кое-что о сафари, – ответила я. – Я подумала, может быть, мы с тобой когда-нибудь поедем туда.

– Я не возьму это дурацкое сердце, – сказала Клэр и, повернувшись на бок, снова закрыла глаза.

Я решила, что, когда Клэр проснется, я расскажу ей о слонах. О стране, где их мамы и дочки годами расхаживают бок о бок вместе с тетками и сестрами. О том, что слоны бывают правшами или левшами и как они могут найти дорогу домой через много лет.

Но вот этого я никогда не расскажу Клэр: что слоны чувствуют приближение смерти и отправляются к руслу реки, чтобы предоставить делу идти своим чередом; что слоны закапывают своих мертвых и горюют. Натуралисты видели слониху-мать, которая несколько миль несла своего мертвого детеныша, обвив его хоботом и не желая отпускать.

Никто не хотел, чтобы Иэн Флетчер выступал свидетелем, в том числе и я.

Когда за несколько дней до этого я созвала срочное совещание с судьей, попросив включить Флетчера в мой список свидетелей, то подумала, Гордона Гринлифа хватит удар.

– Алло? – сказал он. – Правило 26 (с)?

Он имел в виду Федеральные правила гражданского судопроизводства, согласно которым свидетели должны быть выявлены за тридцать дней до суда, если суд не дает иных указаний. Я полагалась на этот последний пункт.

– Ваша честь, – сказала я, – у нас всего две недели на подготовку данного суда. Никто из нас не выявит свидетелей за тридцать дней.

– Не обязательно тайком выставлять эксперта только потому, что натолкнулась на него, – съязвил Гринлиф.

Судьи федерального суда были печально знамениты тем, что старались быть честными в своих делах. Позволь судья Хейг выступить Флетчеру свидетелем, и это разворошит змеиное гнездо. Гринлифу придется подготовить перекрестный допрос, и, скорее всего, он захочет нанять своего эксперта, а это затянет суд, а все мы знали, что этого допустить нельзя. Но – странная вещь – отец Майкл оказался прав. Книга Иэна Флетчера настолько соответствовала уловке, с помощью которой я собиралась выиграть дело Шэя, что было бы глупо не попытаться. И даже лучше – она обеспечивала один элемент, которого мне не хватало в этом деле: исторический прецедент.

Я убедила себя, что судья Хейг рассмеется мне в лицо, когда я попытаюсь в последнюю минуту включить нового свидетеля, но вместо этого он взглянул на имя.

– Флетчер, – произнес он, перекатывая слово во рту, словно оно состояло из острых камешков. – Иэн Флетчер?

– Да, Ваша честь.

– Это тот, который вел телешоу?

Я затаила дыхание.

– Полагаю, да.

– Будь я проклят! – проронил судья.

Это было сказано отнюдь не с одобрением, а скорее с досадой.

Хорошая новость состояла в том, что мне разрешили привести своего свидетеля-эксперта. Плохая новость – в том, что судье Хейгу он очень не нравился и судья прежде всего представлял его себе как атеиста-шоумена, в то время как мне хотелось, чтобы его воспринимали как серьезного историка, заслуживающего доверия. Гринлиф злился, что у него почти не остается времени на то, чтобы разобраться в настроениях Флетчера. Судья относился к нему как к диковине, а я – ну, я просто молилась, чтобы мое дело не развалилось в ближайшие десять минут.