Пол Остер - Бруклинские глупости

– Так дело не пойдет. Нечего приебываться к чужим женам.

– Я не приебывался. Это всего лишь подарок. Я ей в отцы гожусь.

– У тебя что, нет елдака? Или яиц?

– Да нет, последний раз, когда я смотрел, вроде все было на месте.

– Я тебя предупреждаю, держись от Марины подальше. Это моя сучка, и если ты еще раз к ней подвалишь, я тебя по стенке размажу.

– Я бы вас попросил не называть ее сучкой. Вам крупно повезло, что у вас такая жена.

– Я буду называть ее так, как я хочу, придурок. А это дерьмо, – он помахал ожерельем перед моими глазами, – ты можешь съесть вместо своего ланча.

Гонсалес рванул золотую цепочку двумя руками, и бусы горохом рассыпались по пластиковой столешнице, а те, что остались у него в пригоршне, он швырнул мне в лицо. Если бы не очки, я бы мог остаться без глаза.

– В следующий раз я тебя прикончу! – Он тыкал в меня пальцем, как обезумевшая марионетка. – Увижу тебя с ней рядом, ублюдок, и ты покойник!

Все, кто был в ресторане, повернули головы в нашу сторону. Не каждый день посетители становятся свидетелями такого захватывающего спектакля, который, впрочем, подошел к концу. Во всяком случае, как мне показалось. Гонсалес направился к выходу по узкому проходу между столиками в зале и отдельными кабинетами и вдруг увидел перед собой великана Димитриоса с огромным брюхом. Тут перед зрителями развернулся второй акт. Заведенный, бурлящий от ярости Гонсалес открыл пасть и заорал ему в лицо:

– Вышвырни этого козла или она не выйдет на работу! Завтра же возьмет расчет!

– Пускай берет, – последовал мгновенный ответ. – В моем ресторане ты мне не указ. Для меня главное – клиенты. Так что вали отсюда и можешь сказать Марине, что она здесь больше не работает. А если ты сюда еще раз заявишься, я вызову копов.

Они еще потолкались, но при всей своей физической силе Гонсалес явно уступал сопернику в габаритах. Он еще прокричал несколько угроз напоследок и затем ретировался. По милости этого мужлана его жена лишилась работы. А я – что могло быть хуже? – возможности снова ее увидеть.

После того как в заведении восстановился порядок, Димитриос подсел за мой столик, извинился за причиненные неудобства и сказал, что ничего не возьмет с меня за этот ланч. Вот только мои уговоры не увольнять Марину ни к чему не привели. Хоть он и был нашим сообщником и разрешил запирать ожерелье на ночь в кассе, бизнес есть бизнес. Я от Марины сам тащусь, сказал он, но рисковать делом из-за этого психа я не собираюсь. Последние же его слова меня буквально обожгли:

– Не переживайте. Вы ни в чем не виноваты.

Еще как виноват! Я заварил эту кашу и сейчас костерил себя за неприятности, которые навлек на простодушную Марину. Не зря она так долго открещивалась от подарка. Кому как не ей было знать, что собой представляет ее муж, а я не внял ее словам, настоял на своем, и мое безрассудство, глупое, глупейшее безрассудство ни к чему хорошему не привело. Черт бы меня подрал. А лучше бы сразу несколько чертей поджарили меня на сковородке.

На том мои посиделки в «Космосе» закончились. Каждый день, прогуливаясь по Седьмой авеню, я прохожу мимо этого ресторана и не могу набраться духу зайти внутрь.

В четверг мы с Гарри встретились за ужином в «Стейк-хаусе Майка и Тони» на углу Пятой авеню и Кэрролл-стрит. Двумя месяцами ранее в этом самом ресторанчике он неожиданно разоткровенничался с Томом. Надо полагать, здесь он чувствовал себя комфортно. В первом зале этого заведения, отданном под бар, собиралась местная публика, которая постоянно заказывала выпивку и вовсю дымила, посматривая на большой монитор, где шли исключительно спортивные передачи. Но стоило миновать двойные застекленные двери, и вы оказывались в совершенно иной атмосфере. Маленький зальчик с коврами на полу, стеллажом книг у одной стены и черно-белыми фотографиями на другой, уютные столики. Одним словом, тишина и уют, и даже когда звучала музыка, прекрасная акустика позволяла вести разговор, не повышая голоса. Видимо, для Гарри это место было чем-то вроде исповедальни. Сначала в роли духовника выступил Том, и вот теперь я.

По разумению Гарри, моя осведомленность ограничивалась общими фактами его биографии: уроженец Буффало, бывший муж Бет и отец Флоры, отсидел в тюрьме. Он не знал, что Том посвятил меня в разные детали, а я не собирался раскрываться. Вот почему я тупо слушал знакомую историю про впаривание поддельного Алека Смита и про то, как разошлись его с Гордоном Драйером пути-дорожки. Зачем он мне все это рассказывал, я, честно говоря, не мог понять. Какое все это имело отношение к его предполагаемой сделке? В конце концов, я не выдержал и задал этот вопрос в лоб.