Пол Остер - Бруклинские глупости

В понедельник с утра пораньше я отправил Рэйчел ожерелье вместе с коротенькой запиской (Думаю о тебе. Люблю. Папа.), а вечером меня посетили первые сомнения. Мое подробное письмо, посланное в прошлый вторник, она должна была получить еще в субботу, самое позднее сегодня утром. К письмам душа у нее не лежала (на мейлы ее еще как-то хватало, но мне писать было некуда), поэтому я ждал звонка. Ни в субботу, ни в воскресенье она не позвонила. Ну уж сегодня-то, придя в шесть часов с работы, она точно прочла мое письмо. Сколь бы оскорбленной она себя ни считала, она не могла не откликнуться на такое послание. До девяти вечера я не отходил от телефона. Уже и время ужина прошло. Потеряв терпение, поддавшись страху и устыдившись своих чувств, в конце концов я набрался духу и набрал номер. После четырех гудков включился автоответчик, и я положил трубку, не дожидаясь бипа.

То же во вторник.

То же в среду.

Теряясь в догадках, я решил позвонить Эдит. Она постоянно держала связь с Рэйчел, и хотя перспектива разговора с моей бывшей бросала меня в легкую дрожь, я вправе был рассчитывать на прямой ответ. По меткому выражению Гарри, «экс – это клеймо на всю жизнь». В настоящее время единственным напоминанием о моей бывшей подруге жизни являлись ее автографы на оборотной стороне возвращенных мне чеков по выплате алиментов. В ноябре 1998 года она подала на развод, а спустя месяц, задолго до судебного решения, у меня был диагностирован рак. К чести Эдит, она разрешила мне остаться в доме на неопределенное время, почему, собственно, так затянулась процедура с его продажей. После совершения сделки на свою часть вырученной суммы она купила в Бронксе «очень симпатичную» квартиру в кондоминиуме, как выразилась Рэйчел с присущей ей оригинальностью. Попутно она записалась на курсы для возрастных студентов при Колумбийском университете, хотя бы раз в году совершала путешествие в Европу и, если верить сарафанному радио, сошлась с адвокатом Джеем Суссманом, старым другом нашей семьи. За пару лет до того умерла его жена, и, поскольку он всегда неровно дышал к моей благоверной (обычно мужья секут это на раз), не было ничего удивительного в том, что он появился мне на смену. Веселая вдова и осчастливленный вдовец. Порадуемся за обоих. Пускай Джею уже перевалило за семьдесят, кто бы возражал против их романтического ужина при свечах и медленного танго под живой оркестр! И сам, признаться, не отказался бы от такой перспективы.

– Эдит, привет, – начал я наш телефонный разговор. – Говорит рождественский призрак из прошлого.

– Натан? – В ее голосе послышалось удивление с примесью легкого отвращения.

– Извини, что побеспокоил, но мне нужна информация, которую можешь дать мне только ты.

– Это очередная твоя шутка?

– Если бы.

Она шумно выдохнула в трубку.

– Я сейчас занята. Покороче, если можно.

– Занята развлечением гостя, я так понимаю.

– Понимай как хочешь. Я, кажется, не обязана перед тобой отчитываться? – Она издала странный пронзительный смех, в котором было столько горечи и победоносности, столько глубоко затаенных и все еще тлеющих страстей, что я даже толком не знал, как, собственно, его квалифицировать. Смех бывшей жены, вырвавшейся на свободу? Смех человека, который смеется последним?

– Нет, конечно. Ты вольна делать все, что пожелаешь. Мне от тебя ничего не нужно, кроме короткой информации.

– О чем?

– Скорее о ком. Я с понедельника не могу застать Рэйчел дома. Хочу убедиться, что они с Терренсом в порядке.

– Какой же ты, Натан, идиот. Ты ничего не знаешь?

– Похоже на то.

– Двадцатого мая они уехали в Лондон. Рэйчел пригласили с докладом на научную конференцию. Они там поживут в Корнуолле, у родителей Терренса, и вернутся не раньше пятнадцатого июня.

– Она мне ничего не говорила.

– А с какой стати она должна была тебе сказать?

– В некотором смысле она моя дочь.

– Вот именно, в некотором. Как ты мог так с ней обойтись? Кто тебе дал право? Бедняжка несколько дней ходила сама не своя.

– Я позвонил, чтобы извиниться, но она повесила трубку. Тогда я ей написал длиннющее письмо. Я пытаюсь загладить свою вину. Можешь мне поверить, я люблю Рэйчел.

– Тогда ты должен приползти к ней на брюхе. Вот только на меня не рассчитывай. Прошли те дни, когда я выступала между вами посредницей.

– Я и не рассчитываю. Просто когда она в очередной раз позвонит тебе из Англии, ты ей передай, что ее ждет большое письмо от отца. И ожерелье в придачу.