Чарльз Мерджендал - Куст ежевики

Теперь уже говорил Колин Юстис. «…И я докажу это», — кричал он, раскачиваясь на своих журавлиных ногах.

От Берта пахло лосьоном после бритья. Волосы тоже чем-то пахли — чем-то, «не содержащим спирта и гарантирующим чистоту и блеск». За длинным столом слева сидели репортеры, среди которых была одна женщина в роговых очках, с коротко постриженными каштановыми волосами. Писала она размашисто, как будто играла на рояле. Стенографистка, казалось, дремала. Такое же впечатление производил и судебный пристав, который сидел позади присяжных, всем корпусом привалившись к стене.

Теперь уже стоял и говорил Берт. Когда он вернулся на место, снова сильно запахло лосьоном после бритья.

Судья Страйк объявил: «Вызываем первого свидетеля обвинения». Им оказался доктор Питерфорд из бухты Пиратов. Он положил руку на Библию, и секретарь суда Гарольд Симз произнес: «Клянетесь ли вы торжественно говорить правду, всю правду и ничего кроме правды, и да поможет вам Бог!»

— Клянусь.

— Ваше имя?

— Стивен Питерфорд… Доктор Стивен Питерфорд.

— Вы — медицинский эксперт округа Пелем?

— Да.

— 19 декабря 1957 года, в четверг, вами было произведено вскрытие трупа…

Народу в суде было много, однако стояла тишина и Гаю не верилось, что за спиною у него переполненный зал. Когда он поворачивал голову налево, то видел в окне лица двух мужчин и одной женщины, которые, вероятно, приставив снаружи лестницу, заглядывали в высокие окна. Они явно замерзли, даже носы у них покраснели от холода. Справа боковым зрением он видел длинный ряд свидетелей. Фрэн Уолкер выглядела несчастной; Ида Приммер была смущена; доктор Боллз сидел как на иголках. Сэм опустил голову на грудь и, казалось, ничего не замечал вокруг. Рот у него дергался, волосы в электрическом свете отливали красным. Когда он поднимал голову, лицо его тоже казалось красным, а глаза смотрели непонимающе, и складывалось такое впечатление, что он не вполне соображает, где находится.

За Сэмом сидела Мар. Лоб у нее был белый, но на щеках играл румянец, а черные глаза блестели… пожалуй, слишком сильно блестели… слишком сильно… Взгляды их встретились. И, хотя выражение ее лица не изменилось и Гай ничем не выдал себя, он все же сумел сказать ей о своей любви.

— Да, у меня есть несколько вопросов. — Берт поднялся и обратился к доктору Питерфорду: — Не могли бы вы нам назвать, доктор, точное время смерти Лоренса Макфая?

— Нет, разумеется, нет. Я сделал запрос на осмотр трупа уже после захоронения покойного. Как было констатировано, смерть, вызванная избыточной дозой морфия, наступила примерно через 20 минут после инъекции.

— Какова была эта избыточная доза?

— Вы имеете в виду — сколько морфия я обнаружил?

— Я спрашиваю, какая доза вызвала смерть мистера Макфая.

— Видите ли, — доктор Питерфорд нахмурился, — в случае с морфием вскрытие не всегда позволяет определить точное количество наркотика в теле.

— Даже в том случае, если это количество действительно было введено пострадавшему?

— Ну… со временем наркотик, конечно, выводится через ткани. Я хочу сказать, что морфий не обладает способностью накапливаться в теле в такой степени, как, например, мышьяк.

— Но все-таки в какой-то степени он способен накапливаться, если я правильно вас понял?

— Да, видимо, так…

— Скажите, доктор, если пациент получает морфий ежедневно, притом во все возрастающих дозах, если пациент серьезно болен, если его организм почти полностью расбалансирован и любая система, любой орган может выйти из строя, — и вы эксгумируете тело и находите морфий, — откуда вам знать, отчего наступила смерть — от четверти грана морфия, ста миллиграммов морфия, а может, морфий тут вообще ни при чем?

— Анализ совершенно четко показал наличие смертельной дозы.

— Согласен. Но морфий ли убил мистера Макфая или он был уже мертв, когда подзащитный пришел к нему в ту ночь?

Гай стал внимательно слушать. Доктор Питерфорд разъяснил, что мертвой тканью морфий выводится гораздо медленнее и он мог бы вообще не обнаружить его. Тем не менее, он его обнаружил и…

— Нет, — возразил Берт, — это ведь не говорит о том, что больной был еще жив во время инъекции, и теперь это доказать невозможно. — Он с улыбкой отвернулся от коронера, дав понять, что у него все.

Колин вызвал следующего свидетеля. «А может, он уже был мертв?» — крутился в голове Гая вопрос, заданный адвокатом. А может, он действительно был мертв? Ведь это возможно… возможно. Лэрри вполне мог умереть и до укола. Гай никак не мог вспомнить, была ли холодной его рука. Пульс он тоже не проверял. Значит, вполне возможно, что Лэрри был уже мертв тогда. А если это так, то в чем его обвиняют и что он вообще делает в этом зале? Он пристально посмотрел на лицо Берта и лица присяжных. В душе его зажглась искорка надежды. А что, если так оно и было… что, если…