Чарльз Мерджендал - Куст ежевики

Берт начал нервничать. Ожидание становилось невыносимым. Он решил выпить, налил себе немного виски и стал размышлять о том, стоит ли предложить Фрэн перейти в спальню или, может быть, просто выключить верхний свет здесь, в гостиной. Странное дело, но, встречаясь с Фрэн в течение вот уже нескольких месяцев, он совсем ее не знал. Она возбуждала его. Заставляла жутко ревновать. Он не раз серьезно намеревался сделать ей предложение и в то же время чувствовал себя неловко в ее присутствии. Он до сих пор не мог, например, предложить ей перейти в спальню, да и вообще что бы то ни было в этом смысле, пока она сама не делала первый шаг.

«Сегодня она уже сделала этот шаг», — подумал Берт.

Он допил виски и уже хотел было налить себе еще, когда, наконец, позвонили в дверь. Он вздрогнул и почувствовал, как у него гора свалилась с плеч. Он открыл входную дверь и позвал:

— Привет, заходи, — и Фрэн ответила: «Привет, Берт», — и поднялась в полутьме по ступенькам. Под желтым плащом на ней была надета твидовая юбка и розовый свитер. Она разделась, встряхнула мокрыми волосами и сказала:

— Вот, значит, где ты живешь, — и замолчала, оценивающе обводя глазами комнату.

— Будешь виски? — спросил Берт.

— Да.

Он пошел на кухню и приготовил виски для нее и себя. Когда он вернулся, держа бокалы в руках, Фрэн стояла у окна спиной к нему, слегка навалившись на подоконник, при этом ее бедра плавно округлились, а светлые волосы, отражаясь в темном стекле, отливали золотом.

— Пожалуйста, — сказал он, и она ответила:

— Спасибо.

Потом выпрямилась, взяла из его рук бокал и осторожно села на продавленный диван.

Он сел напротив нее на винтовой стул. Провел языком по пересохшим губам и увидел ее блестящие глаза, влажные губы и высокую твердую грудь под розовым свитером.

— Ну, Фрэн, — сказал он.

— Вот, значит, где ты живешь.

— Ты уже говорила это.

— Неужели?

— Что-нибудь случилось, Фрэн?

— Нет.

— Если ты хочешь поговорить со мной…

— С каких это пор, Берт, у тебя появилось желание разговаривать?

«Ей плохо, — подумал он. — Кто-то ее обидел». Он сказал:

— Ну, что ты, Фрэн…

— Так с каких пор?

— Если ты хочешь поговорить…

— Нет, давай лучше сразу займемся делом. — Она поставила на стол свой бокал и сняла свитер. Пробормотала что-то насчет розового платья с большим розовым бантом, затем сняла юбку, бюстгальтер и трусики, сбросила туфли и осталась в одних чулках. Быстро подошла к нему, опустилась перед ним на колени и все сделала сама так естественно и чудесно, что ему оставалось только слушаться ее, как слушается юный любовник свою первую женщину…

«На полу… прямо на полу» и «Какое у тебя прекрасное тело, Берт», и «Нет еще, Берт», и «Давай, Берт», и «Я помогу тебе, милый», и «Вот так, милый», — шептала Фрэн. Вдруг яростно царапнула ногтями его спину и неистово впилась зубами в его рот. Потом отпустила его и заплакала. Лежала лицом вниз на старом набивном коврике и плакала, и в тусклом свете тряслись ее обнаженные плечи, извивалось тело, дрожали ноги в чулках.

Берт попытался ее успокоить: «Фрэн… Фрэн…» «Ну что она так лежит», — подумал он, пошел в спальню, закрыл за собой дверь и оделся. Он был сейчас как выжатый лимон. Сидел на кровати и курил до тех пор, пока не услышал ее шаги по комнате. Подождал еще немного, чтобы она успела одеться, потом вернулся в гостиную и подлил ей виски, не поднимая на нее глаз.

— Прости меня, — пробормотала она, также отвернувшись от него.

— За что?

— Я использовала тебя. И чувствую себя виноватой.

— Ну что ты, мне было приятно. — Берт засмеялся, хотя он вовсе не шутил. Он налил себе еще виски, снова сел и подумал, что, наверное, он действительно ее любит, и когда-нибудь, когда они поженятся, когда-нибудь он, наконец, узнает ее как следует.

Казалось, она прочитала его мысли.

— Берт… я не смогу больше приходить сюда. Сегодня я использовала тебя, а иногда я позволяю тебе использовать меня. Но больше я так не могу.

— Я понимаю.

— Конечно, если бы мы были обручены, Берт, тогда было бы совсем другое дело. Я бы могла приходить сюда в любое время, и мы бы вместе немного привели в порядок эту квартиру. После свадьбы можно было бы даже поменять обстановку. А может быть, уехали бы в Бостон.

— Это было бы здорово, — сказал Берт, — я, конечно, говорю об этом, но, к сожалению, не могу этого сделать.

— Неужели ты совсем меня не любишь?

— Ты же знаешь, как я отношусь к тебе. Просто я не хочу застрять здесь на всю жизнь, заставив и тебя сделать то же самое.