Чарльз Мерджендал - Куст ежевики

— Паркер Уэлк, — сказала Фрэн. — Сегодня он выписывается, но состояние у него очень тяжелое.

— Да, я слышала — на него, кажется, напали.

— Какой-то хулиган, которого так и не нашли.

— О… — Она вздохнула и подумала, что надо взять себя в руки. Б жизни случается всякое, но мир от этого не рушится, и надо жить, хочется тебе этого или нет, жить, не думая, куда ведет твоя дорога и что будет завтра.

Послышался голос Полли Уэлк:

— Ты не сможешь вставать несколько дней, поэтому мне придется перенести телевизор в другое место, чтобы тебе удобно было смотреть. Я могу тебе и читать, если хочешь.

— О боже, — сказал Паркер, — ну, почему бы тебе не пойти домой и не съесть бутерброд, например? Почему ты, скажи на милость, не уберешься отсюда к чертовой матери?

— Я бы рассердилась на тебя, Паркер, но после того, что тебе пришлось перенести… В общем, ругайся на меня, сколько твоей душе угодно. Однако немного христианского милосердия…

— Немного христианского дерьма, — перебил Паркер. Полли ахнула и, переваливаясь, вышла в коридор. Она принялась было плакать, но сумела подавить рыдания и, обращаясь к Фрэн, сказала:

— Он очень расстроен. Не переносит бездействия. Ужасно нервничает из-за этого. Но, право же, он ягненок… настоящий ягненок.

Фрэн сказала:

— Я знаю.

Полли, с усилием переставляя ноги, потащилась по коридору, и Мар медленно пошла за ней.

Из комнаты в конце коридора вышел Гай. Он улыбнулся Полли.

— Ну что, Паркер, наконец, становится самим собой?

— Да, — сказала Полли таким тоном, словно это было величайшей трагедией, потом вошла в лифт и нажала кнопку. Она поехала вниз одна, впрочем, для второго человека места уже на оставалось.

Гай сказал, что закончил обход. Он дал Фрэн какие-то указания насчет женщины с воспалением легких из комнаты 6«Б», а потом повернулся к Мар.

— Я подвезу тебя, — сказал он.

— Спасибо. — Она посмотрела на него и подумала, что он, видимо, тоже, как и она, на грани нервного срыва. Она вспомнила, что было всего два дня назад. Они тогда смеялись. Интересно, подумала она, смогут ли они смеяться еще когда-нибудь.

Они поехали по темной улице, и Гай, не глядя на нее, произнес:

— Хочется посмотреть, как теперь выглядит каюта «Джулии»?

— Гай…

— Мы должны поговорить.

— Хорошо. — Она замолчала и молчала всю дорогу до лодочной станции, молчала, когда он открывал скрипучую дверь и, взяв ее за руку, вел через темный ангар, а затем вверх по лестнице на палубу «Джулии» и вниз — в каюту. Она помнила их последний визит сюда, но теперь все было по-другому. Она сидела на узкой кушетке, курила и смотрела, как Гай зажигает печку и керосиновую лампу, как тени ходят по его лицу. Она была уверена, что этой ночью с ними ничего не случится. Они оба вполне владеют собой. Из-за того, что она носит под сердцем его ребенка, нежность в ней преобладает над страстью, и он, похоже, чувствует то же самое.

— Так о чем будем говорить? — спросила она наконец.

— Не знаю, Мар. Но ты не должна больше затягиваться. Это вредно. Я что-нибудь придумаю.

— Если бы я его не любила.

— Я знаю.

— Если бы я не хотела этого ребенка… Если бы была хоть какая-то надежда на выздоровление Лэрри… если бы, если бы, если бы… И ты ничего не придумаешь, потому что выхода нет. Никакого. Я уже не могу там бывать. По крайней мере, когда он в сознании. Я разговаривала с ним. Я говорю ему все. Но только когда он не слышит меня, понимаешь? Скоро и это станет выше моих сил, ведь мы никогда не обманывали друг друга и… ему становится хуже, правда?

— Мар…

— Ты опять увеличил дозу морфия.

— Мар, Сэм заходил ко мне сегодня. Он говорил с доктором Треливеном. В следующее воскресенье в церкви будут служить молебен за Лэрри.

— Медицина бессильна, и мы уповаем на Бога. Я не знаю, чем Он может помочь. Какое Ему дело до нас?

— Он думает о нас.

— Ты и сам в это не веришь. Тебе, мне, Сэму — не все равно. А вот Богу — не знаю.

— Если достаточно усердно молиться…

— А ты помнишь, когда ты сам в последний раз просил о чем-нибудь Бога? — Мар чувствовала, что подступает истерика. Она начала смеяться, повторяя: «Именно ты, именно ты!» Когда она, наконец, успокоилась, он повез ее домой под черным, усыпанным мириадами звезд небом.

— Дай ему шанс, — сказал Гай, провожая ее до двери.

— Ему?

— Богу.

— Сколько можно…

— Мы оба помолимся — в воскресенье Оба Вместе со всем городом.

— Гай, — сказала она. — Гай, а ты не думал, что… если Бог поможет Лэрри, то мы с тобой можем оказаться в аду? — Она снова засмеялась и вошла в пустой дом. Когда она включила свет, зашевелился на своей жердочке Питер. Она сказала: «Давай помолимся, Питер, давай помолимся».