Чарльз Мерджендал - Куст ежевики

— Я думаю, — сказала она спокойно, — я думаю, нам следует быть откровенными друг с другом.

— Ты ехала в Нью-Хавен. К доктору.

— Да, я… вчера я была в церкви и молилась, как положено. Я молилась за Лэрри. Но не за его здоровье… я хочу сказать…

— Я тебя понял.

— Неужели?

— Да. Сначала ты молилась за его здоровье. Потом вдруг ты подумала, насколько проще и легче было бы для него, тебя, ребенка — насколько лучше было бы для всех, если бы он умер.

Она посмотрела на него долгим взглядом.

— Ты тоже об этом думал?

— Я думаю об этом уже несколько недель, с тех пор как понял, что он все равно умрет, независимо от того, какая ему будет оказана помощь. Я не хотел думать об этом, я очень старался не думать… Но в церкви я неожиданно поймал себя на мысли, что молюсь о его смерти, и понял, что все это время бежал от правды, лгал тебе, лгал себе самому. Лэрри умрет, Мар, и если Господь был бы милостив, Он позволил бы ему умереть несколько месяцев назад, не заставляя его мучиться, а тебя — жить в страшном ожидании, когда нет никакой надежды, никакого выхода.

— Я нашла выход, — сказала она. — Я ехала в Нью-Хавен.

— Потом бы ты всю жизнь ненавидела себя. Может, другая женщина и не переживала бы, но только не ты.

— Но мне придется обо всем рассказать Лэрри. Когда он будет в сознании. Понимаешь, я… я не могу больше так жить, не могу снова желать ему смерти, как бы сильно я ни хотела ребенка. — Она отпила глоток, осторожно, дрожащей рукой поставила рюмку на стол. — Понимаешь, мне все-таки придется сказать ему.

— Не надо, Мар.

— В противном случае — поездка к доктору. — Мар подняла глаза, губы у нее дергались. Она проглотила маслину и теперь вертела между пальцами рюмку. — Да, он мог бы умереть два месяца назад или вчера… или завтра… Даже завтра. Я не знаю. Разве он не имеет права умереть быстро и достойно? И какова цена греха? Погубить любимого человека?… Погубить себя?… Не рожденного еще ребенка?

Гай смотрел, как она вертит в руках рюмку, видел ее губы, склоненную голову и понимал, что она на пределе. Висит на волоске.

— Лэрри, — сказал он. — Он ждет тебя сегодня?

— Да.

— И ты, конечно, пойдешь?

— Да, сегодня я пойду.

— И если он будет в сознании, ты ему скажешь.

— Да, я скажу ему, потому что я люблю его, и я слабая женщина. Если я ему не скажу, то уже никогда не смогу смотреть ему в глаза. А после того, как родится ребенок, — и ему тоже. — Она долго и испытующе смотрела на него. Потом пришла Бетси, Гай заказал омаров и кофе и еще по одному коктейлю. Когда принесли омаров, они принялись за еду, перекидываясь ничего не значащими фразами.

— До того как я приехала сюда, — говорила она, ковыряя вилкой белое мясо, — я почти не ела омаров. Крабы с мягким панцирем и эти флоридские омары очень похожи на раков, но совсем без клешней… А моллюски…

— В штате Мэн они лучше.

— Омары — конечно.

— И моллюски тоже. В Мэне они мельче.

— Я никогда не была там. Дальше Бостона я вообще не ездила. Да и там-то — всего один день и одну ночь с очаровательным молодым доктором… Ну, и в Нью-Хавене, конечно, где я встретилась с другим доктором, который был старше, с жидкими усами и четырьмя детьми. Он сказал, что у меня чудесный таз и что потом я, вероятно, уже никогда не смогу иметь детей…

— Мар!

— А у медсестры были толстые ноги, и я подумала…

— Я люблю тебя, Мар.

— И я вернулась. Если бы не ты, я бы сделала это. — Она положила вилку. — Но ты сказал мне. Ты меня действительно любишь? По-настоящему?

— Да.

— А я тебя не люблю.

— Я знаю.

— Я говорила тебе — когда-нибудь, если смогу себе это позволить…

— Не думай об этом. Просто позволь мне любить тебя и заботиться о тебе. — Он положил свою руку на ее ладонь, безвольно лежащую на столе. Пальцы ее были холодны, и он вдруг подумал, что этот жест — всего лишь жест, и не более того. Он любит ее, и она беременна от него. Однако помочь ей он не может ничем.

Гай продолжал сидеть так, и рука его все еще лежала на руке Мар, когда он почувствовал, что за его спиной кто-то стоит. Он убрал руку, медленно повернулся и встретился с настороженными глазами Фрэн Уолкер. Она была бледна, а ее полные губы превратились в тонкую белую линию. Она ничего не сказала. Вдруг краска стремительно залила ее щеки, она повернулась и пошла с Идой Приммер к угловому столику.

Мар посмотрела ей вслед.

— Это мисс Уолкер?

— Да.

— Держу пари, что она влюблена в тебя.

— Ей только кажется, что это любовь.