Чарльз Мерджендал - Куст ежевики

Она неподвижно сидела, прислонившись к дверце, пока он вел машину по извилистым улицам. Теперь им, в общем-то, нечего сказать друг другу, хотя около тридцати лет назад у него с мисс Кили был бурный роман. Тогда его только что выпустили из лечебницы, и он решил забыть умершую жену и навсегда выбросить из головы прошлое, занявшись восстановлением завода. Он нанял мисс Кили в качестве личной секретарши, хотя в то время не мог позволить себе иметь личную секретаршу, да, собственно, она ему и не нужна была. Но мисс Кили (тогда он называл ее Руфь), казалось, угадывала, когда ему бывало особенно худо. В то время была она привлекательной и неутомимой. Не позволяла ему пить, не покидала во время кризиса и последующей Великой депрессии, поддерживала его, когда завод погибал и когда к нему пришло, наконец, второе дыхание.

Эти шесть или семь лет упорной работы, насколько мог припомнить Сэм, были самыми плодотворными и счастливыми, исключая, конечно, три года семейной жизни, стремительно промелькнувшие и неожиданно оборвавшиеся, когда этот проклятый католик доктор Монфорд пожертвовал жизнью его жены ради спасения ребенка, которого он не хотел.

Весь день он упорно работал, и всегда рядом с ним за рабочим столом сидела Руфь. А вечером они ехали в коттедж, окна которого выходили на залив, и занимались любовью. Он чувствовал, как к нему начинает возвращаться покой, как загорается слабая искорка надежды на то, что жить все-таки стоит.

Но, видно, всему на свете приходит конец. Он чувствовал, что должен жениться на Руфь. Однако каждый раз, начиная серьезно думать о женитьбе, вспоминал свою жену и знал наверняка, что Руфь ее не заменит, несмотря на все ее добродетели.

Руфь это понимала. И Сэм понимал, что она понимает, хотя они не говорили об этом. Поездки в коттедж становились все более редкими, потом прекратились совсем. С годами «Руфь» превратилась в «мисс Кили», а «Сэм» стал «мистером Макфаем». Преданная секретарша и благодарный патрон. Теперь они вели себя так, как будто между ними никогда ничего не было.

— Как Лэрри? — спросила мисс Кили, не поворачивая головы и глядя в окно.

— Так же. — Хотя Лэрри было хуже и все знали об этом.

— Хорошо, что не хуже.

Сэм остановился у дома, в котором мисс Кили снимала комнату почти всю жизнь. Когда-то он привозил ее сюда из коттеджа. Он сказал: «Ну, вот мы и приехали». — Она сказала: «Да», — и вышла.

Потом нерешительно начала:

— Мистер Макфай…

— Да?

— Я знаю, что не должна об этом говорить. Но на днях я убирала у вас в столе…

— Да, мисс Кили?

— Я нашла бутылку, Сэм. — Впервые за много лет она назвала его по имени. Поколебавшись, добавила: — Сэм… Не сердись… Вспомни, что с тобой было… Не доводи до этого.

— Ни за что, — сказал он.

— Ты не сердишься?

— Нет, нисколько.

— Если тебе нужна моя помощь…

— Нет, спасибо, Руфь, — он улыбнулся ей. — Руфь… спасибо. — Потом сказал: — Спокойной ночи. — И поехал домой. В зеркало заднего обзора он видел, как Руфь стояла на обочине, уже пожилая, потерявшая былую стройность, и смотрела ему вслед. Потом она повернулась и стала тяжело подниматься по деревянной лестнице.

Было девять часов. Сэм не знал, на что ему потратить остаток вечера. Проезжая мимо гостиницы «Линкольн», решил зайти выпить. Он пропустил пару рюмок у себя в кабинете, но хмель уже почти весь выветрился, и теперь его мучила жажда. Мисс Кили, между прочим, напрасно за него беспокоится. Конечно, с тех пор как вернулся Лэрри, он пьет несколько больше положенного. Однажды вечером здорово перебрал и сказал Маргрет то, чего не должен был говорить никогда. Но это был урок для него, и на следующий день он не выпил ни капли. Он уверен, что старое не повторится. Никаких запоев. С него хватит. Тогда он, идиот, чуть не убил Пола Монфорда. Боже! Эти бесконечные месяцы отупляющего сидения под замком в компании сумасшедших, — а ведь он был практически нормальным человеком, — и оцепенелого ожидания дней для свидания с родными, когда миссис О’Хара приводила к нему Лэрри. Он не испытывал к мальчику отцовских чувств, и иногда, глядя на него, думал, что, если бы Лэрри не родился, он, Сэм, никогда бы сюда не попал.

В этот воскресный вечер коктейль-бар «Линкольна» был почти пуст. В угловой кабинке сидели Берт Мосли и Фрэн Уолкер. Оба они казались расстроенными и озабоченными. Каждый раз, когда Бетси проходила мимо их кабины, Берт явно смущался. Сэм кивнул им и сел за столик в противоположном углу. Он заказал шотландское виски со льдом и стал медленно потягивать его, стараясь не думать ни о сегодняшнем дне, ни о том, что ждет его завтра.