Чарльз Мерджендал - Куст ежевики

Она коснулась его руки, и он сказал:

— Я все это понял уже очень давно. — И они продолжили свой путь по булыжникам Главной улицы под раздетыми вязами.

Доктор Стафинос немедленно взял у них кровь на анализ. Он пожелал им счастья, погладил усики и, не отрывая глаз от своей печатки, осторожно спросил у Гая:

— Так вы, говорите, из Атланты?

— Да, и я уверен, что мы никогда не встречались. — Он взял Мар за руку и поспешно вышел.

Джадсон Блассингейм оказался веселым коротышкой с грушевидной головой. Когда они расписывались в свидетельстве о браке, он заговорщически наклонился к ним через стол и хитро подмигнул. «Завтра в четыре», — прошептал он и приставил к губам вытянутый палец. «Молчок», — добавил коротышка и подмигнул снова. Он продолжал подмигивать, как заведенный, когда они уже вышли из загса и поехали в сумерках к арендованному Мар коттеджу.

У порога Мар попрощалась.

— Сегодня ты будешь спать нам яхте, и выпить тебе придется там же. А здесь мы проведем свой медовый месяц. Я хочу все приготовить как следует, главное — себя привести в порядок. Надеюсь, что этот милый комочек в моем животе не помешает мне выглядеть достаточно привлекательно. И ты не должен видеть меня до свадьбы.

— Мар, мы же не дети.

— Дети, — сказала она просто и безыскусно, потом легонько поцеловала его и вошла в коттедж.

Он оставил с ней Цезаря и поехал в мартовской темени назад, к городу. Он думал о том, как изменилась за прошедшие месяцы Мар. Он встретил ее взрослой женщиной, усталой, почти холодной. Теперь это была молоденькая девушка, простодушная и, в общем-то, несчастная, но нисколько не беспокоящаяся по этому поводу, а может, просто не осознающая трагизма своего положения. И такую он ее любил еще больше. Но было в ее поведении и нечто пугающее, как будто она притворялась, лишь изображала веселость, пытаясь спрятать страх, который владел ею и выходил далеко за рамки медицинских проблем, — как будто у них оставалось слишком мало времени, и если они не будут молодыми, веселыми и беспечными сейчас, если не возьмут от жизни все, что можно, сегодня, завтра и послезавтра у них едва ли будет еще шанс.

Он поставил джип на краю одного из пяти больших причалов и прошел по деревянному настилу мимо нескольких рыболовецких суденышек и маленьких павильончиков с названиями типа «Загляните на огонек» и «У самого моря». Он забрался в шлюпку и погреб к стоящей на якоре «Джулии» через гавань, имеющую форму подковы, и справа по борту у него был Нантукки, слева — Коутью, а прямо — курортный поселок Ваувинет, что в вольном переводе означало просто «Счастливчик».

Счастливчик, счастливчик Гай Монфорд. Он привязал шлюпку, спустился в каюту и разжег керосиновую печку. Налил себе виски, сел на кушетку и произнес вслух: «Я счастливчик». И постарался убедить себя, что туберкулез в настоящее время — уже не такая проблема, как раньше.

Завтра у него свадьба, завтра он уснет рядом с Мар. А сегодня он будет тихонько потягивать виски и думать только об этом и ни о чем больше.

Чужие свадьбы, как правило, мало трогали Фрэнсис Треливен. Она столько их насмотрелась за годы замужества, что в ее сознании все они слились в одну туманную картину с желтыми цветами, белыми платьями, лиловыми орхидеями, органной музыкой и спокойным монотонным голосом Джона. И казалось, даже ее собственная свадьба в городе Ридинг, штат Пенсильвания, ничем от них не отличалась, временами она не могла даже вспомнить, как выглядело ее свадебное платье и что она чувствовала в тот самый важный день ее жизни.

Сегодня, однако, Фрэнсис чувствовала необычное волнение. К трем она уже была одета, к половине четвертого — в третий раз уложила волосы, а за пятнадцать минут до назначенного часа ее буквально лихорадило от необъяснимого беспокойства.

— Успокойся, — увещевал ее Джон. — Не в первый же раз, ей-богу. — Он был в нижнем белье, и она обратила внимание на то, что руки у него белые и дряблые, да и животик торчит — не то, что в их первую ночь и даже в первые годы, когда они регулярно предавались любви по вторникам, четвергам и субботам.

Она не могла успокоиться.

— И все-таки мне это не нравится. Я не против шампанского, но не в нашем же доме его распивать, как ты думаешь? Взять и напиться в доме священника, да еще в пятницу, — недовольно бурчала Фрэнсис.

— Никто не собирается напиваться, — успокоил ее муж, надевая рубашку. Но она продолжала:

— Неужели ты не понимаешь, Джон? Ведь это прямо заговор какой-то против Господа.