Чарльз Мерджендал - Куст ежевики

— Нет, спасибо.

— Она не хотела, чтобы я говорил тебе об этом.

— Странно… Я ведь замечал кое-что — этот блеск в глазах, румянец. Я должен был догадаться.

— Это была моя идея — сообщить тебе. Я настоял.

— Почему?

— Я подумал, что тебе следует знать.

— Почему она была против? — Потом пробормотал: — Ну, конечно, конечно… — Поднялся, застегнул куртку, натянул голубую шапочку. — Ты говоришь, на полпути до города? — спросил он.

— Послушай меня, Гай…

— Меня ждет такси.

— Надпись золотом на черном фоне — «Т. Левис»… Постарайся понять ее, Гай.

— Я понимаю.

— Ее знают как миссис Маргрет Слоан. В больнице думают, что она разведена. Я сам сказал об этом Стафиносу. Сказал также, что ее бывший муженек может нагрянуть в любую минуту.

Гай, поблагодарив Фрэнсис за кофе, вышел в ревущую темноту и прикрыл за собой дверь. В окно Джон увидел, как он сел в такси и укатил со двора.

Джон поплотнее закрыл дверь.

— Будешь еще кофе, Джон?

Он хотел нагрубить ей, но передумал, сел, в очередной раз раскурил трубку и ответил: «Кофе так кофе».

Весь вечер у нее были натянуты нервы. На улице ревел ветер. Даже обычно спокойная гавань была вся сплошь покрыта барашками. Она то и дело поглядывала на кипящее море. Пыталась занять себя чем-нибудь. Дозаправила керосиновую лампу (днем отключилось электричество), вымыла несколько тарелок и поправила подушки на диване красного дерева. Мебель вся была красного дерева, стены — узловатые сосновые бревна, украшенные чучелом форели, гравюрами с изображением парусников и моделями знаменитых гоночных лодок.

Это было незатейливое, но уютное пристанище холостяка — любителя спорта.

Самого мистера Т. Левиса она никогда не видела, но в спальне висел его портрет, на котором был изображен загорелый крупный мужчина, стоящий рядом с пойманной им меч-рыбой. «Мистер Левис», — произнесла она вслух. «Теодор Левис», названный, возможно, в честь Тедди Рузвельта. Интересно, думала она, говорит ли мистер Левис когда-нибудь «браво» или «не выпускайте из рук дубинки», или «только вперед». Интересно, встретится ли она когда-нибудь с мистером Левисом?

Придет ли Гай, думала она.

Лампа дымила, и она немного подкрутила фитиль. Зайдя в спальню, посмотрела оценивающе в большое, во весь рост, зеркало на свои черные брюки и красную свободную блузку. Расчесала волосы и подумала о том, что Джон Треливен написал Гаю против ее воли. Но Мар не сердилась на него. Скорее наоборот. Впервые за много дней она вздохнула, наконец, свободно и ждала теперь Гая, охваченная неудержимой, какой-то болезненной страстью.

Вернувшись в гостиную, она села и не шелохнулась до тех пор, пока не хлопнула дверца автомобиля и не раздался стук в дверь. Она закрыла глаза и подождала, пока он не постучал трижды и, перекрывая вой ветра, дважды не позвал ее: «Мар… Мар…» Тогда она встала и впустила его в дом.

Гай поспешно закрыл за собой дверь. Он стоял как вкопанный и молчал, не отрывая от нее глаз.

— Здравствуй, Мар, — наконец вымолвил он.

Она ответила:

— Здравствуй, Гай, — и прижалась всем телом к его мокрой куртке, а он, нежно обняв ее, пошутил:

— Толстеем?

Она кивнула в ответ и тогда он сказал:

— Я люблю тебя, — и у него за спиной громко залаял Цезарь.

Она легонько отстранила его и стала изучать его лицо — бороду, растрепанные отросшие волосы и сумасшедшие глаза.

— Гай… я люблю тебя, Гай… Гай, я люблю тебя… — Потрепав Цезаря, добавила: — И тебя, Цезарь, я люблю тоже.

Гай приготовил себе виски. Они сели на диван красного дерева, и он, отхлебнув виски, сказал:

— Не будем говорить об этом. Завтра я пойду в больницу и все узнаю сам. Я скажу им, что моя фамилия Слоан. Скажу, что был дураком, когда развелся с тобой. Не знал, что ты беременна, — ничего не знал. Скажу, что мы снова поженимся.

— Гай…

— В пятницу. Джон все устроит. Закажем в городе свадебный обед. Сейчас март. Скоро наступит настоящая весна, и мы проведем здесь свой медовый месяц.

Она забралась на диван с ногами, поджала их под себя, положила ему на колени голову и медленно провела рукой по грубой ткани его брюк. Прервав долгое молчание, сказала:

— Видишь ли, я уже все решила.

— Завтра я зайду к доктору Стафиносу, все узнаю. Поговорим позже.

— Какой смысл?

— Оставим это на потом.

Снова надолго воцарилось молчание. Она сказала:

— Я всегда любила тебя. Просто не могла сказать об этом. У меня все тогда смешалось в голове, и я чувствовала себя страшно виноватой. Но сейчас мы далеко оттуда, и прошло время… Помнишь, я сказала тебе: «Когда-нибудь…» И это «когда-нибудь» наступило. Наступило время прийти на помощь друг другу. — Она поцеловала его долгим страстным поцелуем и почувствовала, как в ней поднимается острое желание. Справившись с собой, рассмеялась и пошутила: — Только после свадьбы. Не буду портить первую брачную ночь. До пятницы хочу остаться девственницей. Беременной девственницей. — Она снова засмеялась, да так заразительно, что он невольно присоединился к ней.