Чарльз Мерджендал - Куст ежевики

— Бог — это моя забота.

— Ты, похоже, думаешь, что он все прощает.

— Иногда он и, правда, прощает.

Джон погладил ее руку, и в эту секунду к дому подъехал джип. Фрэнсис суетливо выбежала из спальни, чтобы открыть дверь.

На Гае был темный шерстяной костюм. Он выглядел смущенным и совсем не походил на человека, который уже был женат, или человека, который уже спал со своей невестой. Несмотря на попытки Джона разубедить ее, Фрэнсис осталась при своем мнении. Ей всегда нравился Гай Монфорд как мужчина, но его взгляды она не одобряла с самого начала. Этакий разуверившийся католик, что уже само по себе плохо, не считая преступления, которое он совершил. Конечно, если бы суду стали известны действительные мотивы убийства, едва ли бы его оправдали…

Нет, не нравилось ей все это, даже сочувствия не вызывало. Она спросила: «Кофе хотите?» Гай ответил: «Нет, спасибо». У Фрэнсис мелькнула мысль, что он, наверное, знает о шампанском, которое купил Джон, поэтому и не хочет надуваться кофе.

Из пристройки показался Джон и, подойдя к Гаю, поздоровался с ним за руку. Вскоре подъехала вторая машина, доставившая к дому священника Маргрет и Джадсона Блассингейма. На Маргрет было темно-синее шерстяное платье с белой орхидеей на воротнике, а на Джадсоне Блассингейме — старомодный костюм, когда-то черного цвета, сильно накрахмаленный воротничок и сапоги, которые при ходьбе немилосердно скрипели. Он ужасно волновался и дважды обошел всех присутствующих, пожимая каждому руку, все время пританцовывая на своих попискивающих сапогах и сверкая отполированной лысиной. Смеялся он тоненько и визгливо и даже подмигивал, казалось, с каким-то мышиным писком.

Сразу началась церемония. Джон занял свое место у окна, Гай встал перед ним, а Фрэнсис села за старое пианино и начала играть «Свадебный марш».

Мар шагнула вперед, опираясь на руку Джадсона Блассингейма. Она была выше его ростом, поэтому вынужденно пригнулась, чтобы ему удобнее было поддерживать ее своей костистой рукой. Фрэнсис подождала, пока отзвучал последний аккорд, повернулась на вертящемся стульчике и глаза ее постепенно затуманились. Нет, конечно, она не одобряла этой свадьбы, нет, нет и нет! И презирала эти непрошеные слезы и ненавидела себя за то, что тронута этой грешной церемонией больше, чем прежними, во всех отношениях достойными.

— «…в достатке и бедности, в болезни и здоровье, пока нас не разлучит смерть…»

Маргрет была больна. Туберкулез, а ведь она беременна, бедняжка. Фрэнсис посмотрела, как нежно поцеловал Гай невесту, и закрыла лицо руками. Она сидела так до тех пор, пока Джон не тронул ее за плечо: «Успокойся, дорогая… Сейчас мы будем пить шампанское».

Она заставила себя улыбнуться. Поднялась и поцеловала жениха, с ужасом поймав себя на мысли, что, несмотря на свою несомненную порочность, он все-таки на редкость привлекателен.

Джадсон поцеловал Маргрет четырежды, каждый раз приподнимаясь на цыпочки, чтобы дотянуться губами до ее щеки. Он походил на малыша, целующего на ночь свою мать. А когда выстрелило в потолок шампанское и золотистая жидкость запузырилась в бокалах, он стал с жадностью пить, напоминая малыша, поглощающего в жаркий летний день имбирное пиво.

Гай выпил три бокала шампанского, Маргрет — два. Джон тоже выпил два бокала, а Фрэнсис осилила один, хотя ей все время неприятно щекотало в носу. Почти все остальное уничтожил мистер Блассингейм, который пьянел, казалось, с каждым глотком, громко восхваляя достоинства милого его сердцу Нантукки. Он ухватился за руку Маргрет и, выливая шампанское себе на рукав, говорил без умолку. Он сообщил, что Нантукки — название индейское и означает «мыс» и что туристов следует называть «экскурсантами», а тех, кто не живет на острове, — «пришельцами» и что нантуккец — вовсе не «абориген», поскольку аборигенами китобои называли когда-то дикарей, с которыми встречались, пересекая теплые моря. Он захихикал, уткнувшись в шампанское. «Должен вам сказать, что каждый капитан непременно имел при себе хорошенькую смуглянку. Да, сэр, если учесть, что во времена квакеров мужчина никогда не видел обнаженной свою собственную жену… Можете себе представить, что он должен был чувствовать, наткнувшись на девчонку в юбке из пальмовых листьев…» Он опять захихикал, потом, смутившись, притворно закашлялся и торопливо принялся объяснять, что галерею следует называть «портиком» и что женщины приносят на корабль несчастье, и что многие дома в Нантукки имеют потайные комнаты с черным ходом, где скрывались во время революции шпионы и пряталась контрабанда, ведь остров, как известно, не встал ни на одну сторону. Он, наконец, закончил и похлопал каждого по спине, пронзительно выкрикивая: «Счастья всем… Счастья…» После этого сделал нетвердыми ногами несколько замысловатых па и рухнул на пол, превратившись в черную шевелящуюся груду.