Чарльз Мерджендал - Куст ежевики

— Наверное, тебя ждут больные. — Она постучала сигаретой по столику.

— У меня есть время.

— До чего ты любезен.

— Нет, я просто хочу помочь жене Лэрри.

— Ты считаешь, что мне нужна помощь?

— В твоем положении некоторая депрессия — естественна.

— И ты так стараешься быть доктором — только доктором.

— Это заметно?

— Очень.

— Прости. — Он был в замешательстве.

Когда к ним подошла Бетси, Гай заказал сухое мартини для Маргрет и бутылку пива для себя. Бетси, принимая заказ, с любопытством посматривала на Маргрет. Худая, темноволосая, она походила на шлюху. Бетси училась вместе с Гаем в школе, и когда-то, давным-давно, он переспал с ней. Это произошло случайно, оставило скорее неприятный осадок, но почему-то до сих пор в ее присутствии он чувствовал себя неловко.

Бетси ушла, и Гай сказал:

— Я обещал взять тебя покататься на яхте, подышать соленым воздухом.

— Он умрет, да?

— Мы все умрем.

— Врачи всегда говорят туманно. Пожалуйста, забудь на минуту, что ты доктор, и скажи правду.

— Маргрет, у него болезнь Ходжкина [8] Злокачественная лимфома. , это разумеется, очень серьезно, иногда врачи перестают верить в благополучный исход. Но я считаю, что надежда должна умирать последней.

— Однажды мне все очень хорошо объяснили Опухоль в горле, воспаление лимфоузлов Они увеличиваются, они растут и растут. Их лечат рентгеновскими лучами, мазями Видишь, я все знаю об этой болезни.

— Никто о ней всего не знает.

Его рука снова сжалась в кулак, и только когда Бетси принесла спиртное, он расслабился, налил себе пива, совсем немного, чтобы не ударило в голову. Пить он не хотел, но понимал, что Маргрет так будет спокойнее Он поставил бутылку, поднял бокал и сказал: — Твое здоровье.

Она подняла свой, осторожно, стараясь не расплескать Но рука у нее задрожала, и жидкость закапала с ножки бокала на стол. У нее были длинные пальцы с красными ногтями и чувствительный алый рот.

— Твое здоровье, — сказала она. — Главное — удержать бокал. Просто удержать А теперь скажи мне прямо, когда он умрет?

— Прошу тебя, Маргрет… прошу тебя…

— Я хочу знать. Когда он умрет?

— Маргрет… ты встречалась с другими врачами, и я уверен, тебе сказали все, что ты должна знать.

— Когда это случится?

— Ну, до ста он, может, и не дотянет.

— Ты такой же, как все. Правды из вас, докторов, клещами не вытянешь.

— Послушай, Маргрет, ты несправедлива.

Она сделала большой глоток Черные глаза ее были широко раскрыты.

— Я пытаюсь радоваться тому, что Лэрри приехал сюда Я стараюсь поверить, что это оптимальный вариант для него.

— Это хороший городок Он здесь родился.

— Это его и твой город. Но никак не мой.

Он не совсем понял, что она имела в виду, поэтому ничего не сказал в ответ на ее слова и заговорил о другом:

— С отцом Лэрри нелегко будет ужиться.

— Но все же я надеюсь, мы найдем что-нибудь общее — все трое, — ведь мы любим одного и того же человека. — Она допила мартини, осторожно затушила окурок в зеленой раковине, затем встала и решительно пошла к выходу. Они молча поехали через мокрый город, повернули налево, потом направо и оказались на улице Вязов, которая шла параллельно Главной улице.

У Сэма Макфая был большой белый двухэтажный дом эпохи короля Георга с коньком на крыше, двумя громадными трубами, красивой старой дверью с коринфскими пилястрами и веерообразными окнами на фасаде и сбоку, украшенными деревянной резьбой. Стоящий в стороне от дороги, он, через сто пятьдесят лет после того, как его построил один богатый капитан, был почти не виден за вязами и высокими рододендронами, норвежской елью, сиренью и кустами роз, жмущимися к нему со всех сторон. Гай свернул на подъездную аллею и выключил мотор.

— За домом — чудная терраса, — сказал он. — Еще несколько недель ты сможешь любоваться этой красотой.

— Несколько недель?

— Бабье лето, — сказал он осторожно. — Ради бога… я говорил о погоде.

— Я знаю. Извини. — Она посмотрела через стекло на большой белый дом. — Вот здесь Лэрри родился… прожил двадцать лет.

— Да. — Он помолчал. — А твой багаж?

— Я его отправила раньше, на такси.

— Миссис О’Хара позаботится обо всем.

— Да… А я, пожалуй, приму ванну и немного посплю.

— Тебе это не помешает.

— Я знаю. — Она вышла из машины, помедлила, потом вернулась и погладила Цезаря. По лбу ее стекала капелька дождя, а глаза были темными и отрешенными, как будто она видела что-то, неведомое ему. — Не знаешь, сколько это продлится?