Вигдис Йорт - Наследство [litres]

Четыре раза в неделю. Отправляясь на сеанс, я размышляла, что скажу, когда приду туда, а, покидая кабинет, обдумывала то, что рассказала, и сразу же снова раздумывала о том, что буду говорить в следующий раз. Меня не отпускали боль и стыд, и избавиться от них было невозможно, но и жить с ними я не могла.

В детстве я часто оставалась с отцом, он водил меня в кондитерскую и покупал сладости. Я не очень помню, что происходило до и после того, как мы заходили в магазин, но сам магазин помню отлично: отец покупал мне конфеты, и я была в восторге. Однажды, когда мы с отцом зашли в этот магазин, я увидела там мальчика, в которого была влюблена. Я рано начала влюбляться в мальчиков, у меня вообще на уме были одни мальчики, и вот я увидела того, в кого была влюблена, и покраснела, и мне стало стыдно оттого, что он увидит меня вместе с отцом.

Когда я выросла, то наедине с отцом оставалась редко, но порой, если мы с ним были одни в их доме на Бротевейен, в воздухе повисало какое-то странное напряжение. В один из таких дней отец рассказал мне про свой сон. Он вообще любил копаться в собственных снах, любил Юнга. Отцу приснилось, что по комнатам их дома расхаживает незнакомая женщина-пьянчужка в старом халате, и зрелище это было жуткое, настоящий кошмар. «Разве не удивительно, – тут же промелькнуло у меня в голове, – что ему приснилась я, я в будущем, и что я напугала его?» Отец верил Юнгу и снам, он знал, что контролировать их невозможно.

Пятнадцатое декабря. Часы остановились на пяти, хотя сейчас было без десяти двенадцать. Я проверила входящие мейлы, но новых не увидела. Дома оставаться не было сил, иначе я каждую минуту буду почту проверять. Я потеплее оделась, сунула в сумку статью об Эльфриде Елинек, прошагала семь километров до часовщика, и тот поменял в часах батарейку. Я зашла в привокзальное кафе, выпила кофе и, делая ручкой пометки, прочла статью. Лэптоп я оставила дома, чтобы не лазить все время в почту. Но все-таки я зашла в нее с телефона и увидела сообщение от Борда, который писал, что хотел бы узнать всю мою историю целиком. Я ответила, что при случае он ее непременно узнает. Рассказывать мне не хотелось, лучше бы он узнал обо всем как-нибудь иначе, пусть они все узнают, только бы рассказывать не пришлось мне, потому что история была отвратительной и, когда я рассказывала ее, меня тошнило. Я опять проверила мейл с телефона. Без десяти два Борд ответил на вчерашнее сообщение от Астрид и поставил меня в копию. Я отложила в сторону статью про Эльфриде Йелинек – сосредоточиться все равно не получалось.

В самом начале Борд подчеркнул, что если мать с отцом относились бы к нам одинаково, то не стали бы писать завещание, потому что в этом случае закон о наследстве все расставил бы по местам.

Борд подсчитал расходы, о которых я, давно оторвавшаяся от семьи, и понятия не имела, а вот Борд не забыл. Речь шла о коммунальных платежах за квартиру и разнообразных видах материальной помощи. Борд много раз напоминал об этом, беседуя с отцом, и отец пообещал ему это учесть при разделе наследства, но, как оказалось, солгал и посулил это, просто чтобы Борд успокоился и прекратил затрагивать эту тему. Борд заговорил теми же словами, что и Клара.

Борд заявил, что если даже Астрид и оплачивала коммунальные взносы за дачу на Валэре, то это вполне справедливо, ведь именно ее семья и жила на этой даче столько лет. Он сказал, что совсем недавно дачи подключили к общей системе водоснабжения и канализации, и родители передали их в наследство, уже уплатив за это соответствующий взнос. И еще отец заплатил так называемый сбор на документацию, а новая сумма взноса оказалась на сорок процентов выше предыдущей. Так зачем они вообще вызывали первого оценщика? Чтобы тот оценил дачи как можно дешевле, и Астрид тогда заплатила бы сущие гроши, «и все это за наш с Бергльот счет»? Он снова назвал мое имя.

«Что же касается детей, – написал в заключение Борд – они уже взрослые, и рассказывать все подробности этого конфликта необязательно – они и так успели составить собственное представление о случившемся».

Всего через час, без десяти три, пришел ответ от Астрид. Я сидела в привокзальном кафе, а на руке у меня были часы с новой батарейкой. Астрид писала, что Борд все исказил, но тот сразу же ответил, что ничего он не искажал, после чего между ними завязалась ожесточенная перепалка о каких-то расходах и выполненных работах, мне неизвестных. Мне Астрид написала, что, разумеется, она относится к моим словам серьезно, она всегда относилась ко мне серьезно. Значит, она все же прочла мой ночной мейл, это хорошо, хотя, скорее всего, прочла она его, потому что я отправила его не ей одной. Астрид изъявила желание встретиться со мной, и – подчеркнула она – она просила разрешения заехать ко мне еще вчера, чтобы поговорить со мной лично.