Хан Ган - Человеческие поступки [litres]

Они по одному направились к грузовику. С места не сдвинулись только два солдата, судя по знакам отличия – ефрейтор и сержант. Очевидно, они получили приказ наблюдать за объектом до конца. Я спустился вниз, подлетел к этим молодым ребятам. Покружил над их плечами, тонкими шеями, заглянул в юные лица. В их черных зрачках, наполненных страхом, увидел наши горящие тела.

Мы продолжали гореть, выбрасывая из себя искры огня. Внутренности закипали и съеживались. Казалось, что черные клубы дыма, которые время от времени взмывали к небу, – это тяжелые вздохи, вырывающиеся из наших разложившихся тел. В тех местах, где это порывистое дыхание замирало, проступали белые кости. Те духи, чьи тела прогорели до костей, в какое-то мгновенье отдалились, и я больше не ощущал мелькания их теней. Из этого следовало, что мы, наконец, стали свободными и теперь можем двигаться куда угодно.

Куда бы мне податься? – спросил я себя.

Пойду-ка я к сестре.

Но где она?

Я хотел успокоиться. Еще должно пройти время, чтобы мое тело, лежавшее на самом дне башни, сгорело полностью.

Пойду-ка я к тем, кто убил меня.

Но где они?

Паря в густой тени рощи, накрывшей влажную песчаную землю, я думал. Как и куда мне следует двигаться? Я не страдал – мое черное разложившееся лицо теперь исчезнет без следа. Я не жалел – мое тело, которого я стыдился, сгорит начисто. Я хотел стать обыкновенным, каким был, когда жил и дышал. Я хотел ничего не бояться.

Полечу к тебе.

После этого все стало ясно.

Можно было не спешить. Если отправиться в путь до восхода солнца, то путь к ярко освещенному центру города наверняка можно будет легко найти по огням. Выбирая улицы, светлеющие на востоке, смогу добраться до дома, где жил ты, где жил я. Не знаю, может быть, к тому времени ты уже найдешь сестру. Возьму да и пойду за тобой, а ты приведешь меня к ней. И тогда – кто знает? – не встречусь ли я с сестрой, парящей рядом с ее телом? Или, может, сестра уже вернулась туда, где мы с ней жили, и ждет меня, паря над оконной рамой или над холодной каменной ступенькой перед входом в нашу комнату.

Лавируя между танцующих оранжевых языков пламени, я проник внутрь кострища и посмотрел, что там происходит. Мощный огненный столб разрушил башню из тел, и в груде горячих скелетов уже нельзя было определить, кому принадлежат те или иные кости.

Рассвет был тихим.

Огонь почти угас, и роща снова погрузилась в темноту.

Молодые солдаты спали как убитые, сидя с поднятыми коленями на земле, спина к спине.

И тут тишину нарушили эти звуки.

Мощный взрыв, словно разом в воздух взлетело несколько тысяч снарядов. Крики издалека. Стон одновременно оборванных сотен жизней. Вопли испуганных духов, одновременно выскакивающих из своих тел.

В это мгновенье ты умер.

Не зная, где это произошло, я лишь почувствовал, что в это мгновенье ты умер.

Стремясь туда, где нет света, я поднимался все выше и выше. Темнота окутала все вокруг. Во всем городе ни в одной из четырех сторон света, ни в одном районе, ни в одном доме не горел свет. Только вдали выделялось единственное пятно, где сверкали искры. Я увидел яркие вспышки огня, блестящими цепочками вылетающие из оружейных стволов.

Должен ли я был сразу помчаться туда? Смог бы тогда встретиться с тобой, испуганным, только что выскочившим из своего тела? В свете первых лучей восходящего солнца, медленно наплывающего на меня, как огромный айсберг, я застыл, не в силах никуда двинуться, продолжая плакать кровавыми слезами.

Она получила семь пощечин. Это случилось в среду, ближе к вечеру, около четырех. В который уже раз били изо всех сил в одно и то же место, от чего сверху на левой скуле лопнул капилляр. Она вышла на улицу, ладонью вытирая текущую кровь. Воздух последних ноябрьских дней был прозрачным и холодным. Надо ли возвращаться в офис? Она недолго постояла у пешеходного перехода. Почувствовала, как быстро опухает щека. В ушах стоял шум. Ударь он еще несколько раз, барабанная перепонка могла бы лопнуть. Проглотив накопившуюся во рту кровь, она решила ехать домой и зашагала к автобусной остановке.

С этой минуты она решила забыть все семь пощечин. Она будет забывать по одной каждый день, и за неделю забудет их все. Значит, сегодня день первый.

Открыв ключом дверь, она входит в свою съемную комнату. Разувается, аккуратно ставит рядышком туфли и, даже не расстегнув пуговицы на пальто, опускается на пол и ложится на бок. Чтобы не случился паралич лицевого нерва, она подпирает рукой левую щеку. Правая щека опухает все больше. Глаз над ней уже нормально не открывается. Острая боль, возникшая в верхних коренных зубах, отдает в висках.