Хан Ган - Человеческие поступки [litres]

Находились ли все эти тела среди множества людей, кричавших вместе со мной и певших песни, находились ли они в толпе, радостно встречавшей подъезжающие автобусы с включенными фарами и такси, которые заполоняли улицу, как огромная наплывающая волна. Находились ли эти тела вместе со мной?

А что сделали с телами тех двух мужчин, которых, как говорили, застрелили перед вокзалом, а затем погрузили в тележку, которую везли в первом ряду колонны демонстрантов? Что сделали с двумя парами босых ног, что болтались, свисая с тележки? Увидев мертвых, ты вздрогнул от испуга. Заморгал часто-часто, ресницы трепетали. В тот миг я держал твою руку. Тебя, ошеломленного, опустошенного, бормотавшего «стреляли солдаты нашей армии», я тянул вперед, в самую первую шеренгу демонстрантов. Тебя, все твердившего «солдаты нашей армии стреляли в нас», уже готового разрыдаться, я изо всех сил тащил вперед, а сам пел. Пел вместе со всеми, надрывая горло, пел государственный гимн. Пел до того, как они всадили в мой бок пулю, горячую, как раскаленный штырь. До того, как они белой краской замазали вот эти лица.

Тела у основания башни разлагались быстрее остальных, на них кишели белые черви. Я смиренно наблюдал, как мое лицо неузнаваемо меняется, как оно чернеет, как сгнивают уши, глаза, рот, нос, как расплываются контуры. Теперь меня уже никто не сможет опознать.

Глубокой ночью к моей тени прислонялись другие, и их постепенно становилось все больше. У нас не было глаз, рук, языка, но мы по-прежнему с почтением относились друг к другу. Мы по-прежнему не знали, кто есть кто, однако смутно могли догадываться, как долго пребываем вместе в этом пространстве. Когда тени тех, с кем я находился здесь с самого начала, и тех, кто недавно к нам присоединился, вместе накладывались на мою тень, я странным образом мог отличить одних от других. Какие-то тени, казалось, долго страдали от неизвестной мне боли. Может, эти духи принадлежали телам, привезенным сюда в мокрых одеждах, с лиловыми ранами под каждым ногтем? Всякий раз, когда их тени касались края моей, мне передавались ощущения невыносимых страданий, и я цепенел от ужаса.

Если бы нам пришлось пробыть здесь еще какое-то время, смогли бы мы неожиданно узнать друг друга? Смогли бы, наконец, найти возможность обмениваться какими-то словами и мыслями?

Однако та самая ночь наступила.

В тот день ливень, начавшийся после полудня, долго не прекращался. Сильные потоки дождя начисто смыли кровь с наших тел, и после этого мы стали разлагаться еще быстрее. Наши лица, сменившие привычный цвет на темно-синий, тускло блестели под светом почти полной луны.

Они явились раньше обычного, еще до полуночи. Почувствовав их приближение, я покинул башню из тел и, как всегда, парил в тени рощи. Все прошлые ночи приезжали одни и те же два солдата, но в этот раз вместе с незнакомыми их оказалось шестеро. Они быстро, за руки и за ноги, притащили новые тела, но почему-то уже не складывали их крест-накрест, выравнивая по четырем углам, а бросали как попало. Наверное, им было тяжело выносить вонь: они отбегали, закрывая носы и рты, и с расстояния оглядывали башни из трупов отсутствующим взглядом.

Один из них направился к грузовику и медленно вернулся назад, держа двумя руками огромную канистру с бензином. Он подошел к нашим телам, шатаясь под тяжестью пластиковой канистры, напрягая спину, плечи и руки.

«Вот и все», – подумал я. Множество теней запорхало вокруг, плавно, осторожно они проникали в мою тень и в тени друг друга. Дрожащие, они тут же разлетались, встретившись в воздухе, снова сталкивались и безмолвно трепетали.

Из группы ожидавших военных отделились двое и приняли канистру. Затем без всяких эмоций они открыли крышку и стали поливать бензином башни из тел. Равномерно, справедливо, все наши тела. Стряхнули даже последнюю каплю, оставшуюся в емкости, и стали поодаль. Подожгли пучок сухой травы и с силой бросили в нас.

Сначала сгорела пропитанная кровью одежда. Она, прилипшая к телу и гниющая вместе с ним, первая превратилась в пепел. Затем сгорели волосы на голове и весь волосяной покров за ними, следом кожа, мышцы, внутренности. Пламя взметнулось над рощей, словно хотело наброситься на деревья и кусты. Вокруг стало светло, как ясным днем.

Вот тогда-то я и понял, что именно кожа, волосы, мышцы и внутренности держали нас здесь. Какая-то сила, притягивавшая нас к нашим телам, начала быстро слабеть. Наши тени – парившие в зарослях травы, мелькавшие рядом, нежно касавшиеся, льнувшие друг к другу – вместе с черным дымом, что вырывался из наших тел, в одно мгновенье вознеслись в пустоту.