Александр Зиновьев - В преддверии рая

— Да, было дело,— признался я. — А что если нам устроить вечер воспоминаний на эту тему /разговор происходил еще до распада нашей питейной группы/.

Мы сидим в закусочной в самой глухой части Нескучного Сада.Была там такая когда-то. И в ней, между прочим, можно было превосходную яичницу и сосиски съесть, а не только выпить. Сидим на открытом воздухе, в кустах, на краю крутого обрыва. Погода — лучше не придумаешь. И деньжат собралось достаточно. И потому настроение... Давно такого не было!

— Нельзя все сводить к патриотизму, к любви к партии и народу, к преданности и т.п.,— говорит Степан. — Есть же и чисто человеческие, общие качества. Когда мы выходили из окружения, нужно было нескольким человекам остаться прикрыть. На верную гибель. Командир предложил добровольно. Я вышел. Но честно говорю, без всяких соображений. Просто так. Сработал тот же механизм поведения, который заставлял меня мальчишкой первым прыгать в ледяную воду.

— Ты, Степан, молодец,— говорит Он. — Но вот вам, ребята, задачка. Представьте себе, вы сейчас обнаруживаете, что я — американский шпион. Что вы делаете?

Мы сначала оторопели от такого вопроса, потом попытались обратить дело в шутку, но в конце концов начали спорить серьезно. Но найти какую-то надежную нить для рассуждений так и не смогли.

— Не решите вы эту задачку,— сказал Он. — А она одна из самых примитивных в этом роде. А таких задачек я вам могу сформулировать сотни. И ни одну из них вы не решите. Без религиозной точки зрения. Это я к тому, что имеется огромное множество проблем, которые могут быть решены в плане религии. А мы их «решаем» кто как,— научно, юридически, просто как попало. В частности — путем открытого или тайного доноса. Стоит, например, кому-то из вас шепнуть или пару строчек черкнуть о том, что я такую проблемку поставил. И меня нет. Исчезну. Хотя я никакой не шпион. Шпионы такие не бывают. Вот вам тоже проблемка!

— Что ты все твердишь: религия да религия,— говорит Эдик. — Есть у нас религия. Какая? Марксизм! И иной нам не надо.

— Марксизм,— говорит Он,— претендует на души человеческие. Он хочет быть религией. И одно время он завладел душами людей, ибо очень был похож на религию. Но марксизм, ребята, совсем не религия. Это — антирелигия. Религия есть нечто для души, а марксизм апеллирует к разуму и страсти. Душа — это такая штучка внутри человека. Она или есть или нет. Ее не привнесешь. Ее можно лишь развить и соединить с другими душами в духовном общении. А марксизм привносит в людей нечто извне и возбуждает страсти внешними соблазнами. Марксизм не для души. Он, скорее, бездушен.

— А ты мне покажи эту штучку — душу,— кричит Костя,— тогда, может быть я и поверю тебе.

— И покажу,- спокойно говорит Он. — Вот я сейчас официально заявляю, что я — американский шпион, засланный сюда с целью подрыва советской коммунистической идеологии. Действуй! Как советский человек... Ты, кажется, в партию вступаешь? Так, как коммунист тем более...

— Не морочь ты мне голову этим шпионством,— возмущается Костя. — Что я младенец что ли?! Не понимаю, что к чему?!..

— Ты не младенец,— говорит Он. — Видишь, есть же в тебе что-то такое, что мешает тебе вскочить и звать милиционера или звонить в Органы. Кто знает, может быть, ты потом сообщишь...

— За кого ты меня принимаешь?! В морду захотел?!..

— Но все равно ты сидишь, не зовешь. Ты себя человеком ... Обрати внимание, просто ЧЕЛОВЕКОМ показать хочешь! С чего бы это, а...

— Прекратите этот треп,— категорически заявляет Степан. — Как старший по званию приказываю...

— Пошел ты со своим званием!.. Он дело говорит! Подумайте сами, это же важно! Вот со мной был такой случай...

Если точно описывать реальную жизнь, то нужно исписать сотню страниц на обычные серые житейские пустяки, прежде чем сказать одно необычное слово. Те мудреные мысли, о которых я говорил, приходили в наши головы весьма редко, а разговорчики такого рода мы вели еще реже того. И ко всему прочему они были почти незаметны в общем потоке ничего не значащих фраз. И все же именно они, как теперь оказывается, были своеобразными ферментами или витаминами нашей жизни. И не случайно потому они теперь всплывают в памяти на поверхность, вылезают на первый план. Ибо именно они были активными деятелями нашей житейской драмы, а все остальное было мертвой и косной ее субстанцией. Они определили всю стратегию нашей жизни незаметным для нас образом. Все то, что мы имеем теперь, есть результат их неуловимой работы.