Александр Зиновьев - В преддверии рая

Сусликов, конечно, понял. Мелькнувшее было подозрение молниеносно улетучилось. Он даже не обратил внимания на валявшиеся на полу трусики супруги.

— А ты, Корытов, молоток,— сказал он, неторопливо раздеваясь. — Когда я буду секретарем горкома или обкома... или министром, возьму тебя помощником. А теперь, надеюсь, нас покормят чем-нибудь подходящим!.. За обедом мы и обсудим конкретно, по каким пунктам будем их вызывать и в какой форме подводить итоги. Надо будет посоветоваться с Митрофаном Лукичом. Он в этих делах большой специалист. Неплохо бы было потом тиснуть заметочку в газету насчет нашей инициативы. Ты организуй заметку в стенгазету, а я попробую корреспондента вытянуть... Это можно через тестя провернуть. Ну, будем! За успех!

После семинара отправились в кафе на улицу Горького. Уговорили пойти с собой и Учителя, как они в шутку между собою называли своего преподавателя Бородина. Впереди шел Митя Лапин, самый способный в группе, любимый студент Бородина, тоже в шутку прозванный Учеником. Митя этим прозвищем дорожил и старался ему соответствовать. Правда, завистники утверждали, что Митя — отпетый карьерист, что он без мыла лезет в одно место Бородину, поскольку время такое наступает, что Бородин того гляди пройдет в член-коры. Но люди есть люди, они что угодно опошлят. А факт остается фактом: Митя — самый сильный в их группе. Язык иностранный знает. Другой учит. Читает много. Бердяева, Флоренского, Шестова и многих других уже прочитал, хотя мода на них еще только начинается.

— Нельзя нашу страну рассматривать как нечто социально однородное,— говорит Учитель. — Тут объединено множество народов с различной историей, традициями, характером. Разные народы, несмотря ни на что, восстанавливают традиционный образ жизни, отвечающий их природе и исторической судьбе. Коммунистические отношения в более или менее чистом виде охватывают лишь часть страны, которую я назвал бы Московией. Остальные части являются коммунистическими лишь в силу влияния Московии. Границы Московии условны, их нельзя четко провести. Бесспорно тут лишь одно — центром ее и генерирующим ядром является Москва.

— А почему вы не хотите говорить здесь о России,— спросил кое-кто из студентов.

— Россия теперь миф, а не реальность,— сказал Учитель. — Такая история не проходит даром. Сколько русских уничтожено! И каких людей! Цвет нации. Из десятилетия в десятилетие в культуре русских поощряется лишь то, что низводит их до уровня отсталых народов, — матрешки, пляски, частушки, спорт. А то, что могло бы их вывести на уровень ведущих народов мира, преследуется самым педантичным образом. Рассчитывать на второй русский ренессанс не приходится. Теперь можно говорить лишь о доле участия русского населения в Московии.

В дискуссию включается Катюша, будущая жена Мити. Это уже решено,— аргумент против завистников, так как Митя мог бы жениться на другой девочке из их группы, папа которой занимает солидный пост в аппарате ЦК КПСС.

— Вы говорите вроде бы то же самое, что и другие,— говорит Катюша,— а получается совсем другое. Если бы они услышали ваши слова, они бы вас сожрали.

— Не сожрут,— говорит Учитель. — Время не подходящее. Немного раньше сожрали бы. Немного позже сожрут. А сейчас передышка. Так что ловите момент. Другого такого больше не будет.

— И что же из себя представляет эта Московия,— спрашивает мальчик, который про себя обожал Учителя, но виду не подавал.

— Болотная трясина, в которой идет бурная жизнь,— ответил Учитель. — Трясина — сплетение людей, учреждений, событий, поступков, образующее однородный серый монолит. А бурную жизнь задают миллионы тех, кто стремится выбиться на поверхность и забраться на кочку повыше.

Одно кафе было закрыто на ремонт. В другом — санитарный день. В третьем — очередь. Нашли в конце концов грязную столовую в переулке. Пока искали, половина группы отсеялась.

В большом обществе люди совершают миллиарды поступков друг по отношению к другу. Среди них имеются такие, которые образуют специфику этого общества, его душу, его подлинную натуру. Они определяют собою все остальные стороны общества, его физиономию. Будем называть их социально-значимыми или характеристическими /х-поступками для краткости/.

Процент х-поступков в общей массе поступков людей ничтожно мал. Возьмите, например, наших писателей и подсчитайте, сколько всяких поступков они совершают. Но лишь немногие из них определяют уровень и тип нашей литературы и морально-психологическую атмосферу в ней. Например, написал А хорошую книгу. Дали на рецензию В. И от В зависит судьба книги. Тот ее раскритиковал. От А потребовали переделать книгу, и она превратилась в барахло. Вышли две книги А и В. Пусть одна хорошая, другая средняя. Автор А — начинающий, а В — признан и в чинах. Пишет С рецензии. О книге А говорит в двух словах, а книгу В превозносит. Такого рода поступков не так уж много, но именно они определяют ситуацию, а не прочие бесчисленные безобидные поступки.