Александр Зиновьев - В преддверии рая

А мы тогда тоже не удосужились спросить, как Его звать. Мы Его звали просто «Ты», «Эй», ты», «Христосик», «Трепач», «Стихоплет». Самым остроумным мы считали для него кличку «Апостол». И отказались от нее только после того, как Он уличил нас в безграмотности.

Недавно одного гражданина осудили за измену Родине как американского шпиона,— пример, характерный с рассматриваемой точки зрения. Один из знакомых этого гражданина /назовем последнего А, а знакомого — В/ донес в ОГБ, что А где-то встретился с американским журналистом и имел с ним беседу. Причем, когда В подошел, беседа прекратилась, и В не знает, о чем они говорили. В это время как раз искали повода выслать какого-нибудь американского журналиста за шпионаж, поскольку в Америке разоблачили группу наших реальных шпионов. Решили, что А — шпион, поскольку упомянутого журналиста решили выслать как шпиона. И начали работу по превращению А в «шпиона». Окружили его сворой осведомителей и провокаторов. Короче говоря, вынудили А на такое поведение, которое можно было бы представить как «доказательство» его шпионской деятельности. Например, сами сотрудники ОГБ в пятидесяти километрах от города зарыли в землю сверток с деньгами, фотопринадлежностями и инструкциями. Осведомитель и провокатор В /он, конечно, дал согласие «помочь ОГБ»/ заманил туда А под каким-то предлогом, и его сфотографировали у этого столба. И так далее в том же стиле. Все участники дела вошли в роль до такой степени, что сами стали искренне верить, будто разоблачили крупного шпиона. Еше бы не поверить: им за то ордена, чины, звания. А между тем А работал в детской библиотеке, ничего секретного не знал и не мог знать, с упомянутым журналистом встречался у себя и у него дома /у них были сходные интересы чисто литературного порядка/, так что если бы тому надо было передать А деньги и прочее, не было бы никакой надобности ехать за город и закапывать это на метр /! / в землю. Причем, А не скрывал от В и от других свои встречи с журналистом и их цели, зная заранее, что все их встречи и разговоры станут известны в ОГБ.

Ученик все чаще встречался с Одноруким /в курилке, в столовой, в забегаловках/. И разговоры с ним его забавляли все более. Он не воспринимал их всерьез, как и сам Однорукий. Да и можно разве в этом мире что-то принимать всерьез?! Везде и во всем сплошной обман, липа, подделка, фальсификация, имитация... И в дружбе тоже. Так что если уж встречаться с кем-то, так чтобы не было слишком скучно. А Однорукий ошарашивал его неожиданными суждениями. А ты знаешь, говорил Однорукий вдруг /ни к селу, ни к городу/, почему у нас с детства людям официально стараются прививать доброту, отзывчивость, верность дружбе, человеколюбие и прочие прекрасные человеческие качества? Ты думаешь, чтобы люди вырастали хорошими? Нет. Люди воспитываются все равно не призывами, а реальной жизнью. Но и призывы быть хорошим имеют свое великое воспитательное значение. Так зачем же это делается? А затем, чтобы сделать людей неспособными к сопротивлению, слабыми.

Каждый представляет себе коммунизм по-своему, говорил Однорукий в другой раз /причем, в самый неподходящий момент — в туалете/. Наш рядовой человек представляет его в виде такого уровня бытовой жизни, какой не достигает даже половины уровня на Западе, т.е. при капитализме. Это — идея нищих и голодных нажраться и отоспаться под крышей, и ничего более. А то, что происходит на деле, имеет совсем иные источники. Какие? Скорее, это — реализация чаяний господствующих слоев западного общества сохранить привилегии, избавившись от страха и потерь. Но они кретины. Между прочим, к нам... я тогда работал в другом более приличном учреждении... приехала группа американцев. Публика зажиточная. Бизнесмены с детьми и женами. Видные деятели культуры. Мы им показали «самодеятельность». Ну, сам понимаешь, что это такое. Пригнали из профессиональных ансамблей, переодели, раскидали по цехам. Потом — собрали на глазах гостей. И устроили пляски и песни. Гости были в диком восторге. Я был тогда одним из переводчиков. Я тогда им сдуру и ляпнул, что, мол, конечно, хорошо поют и пляшут. Но посмотрим, что вы будете говорить, когда вас заставят вот также петь и плясать. Они на минуту умолкли. А потом, подонки,донесли на меня сопровождающему, т.е. прямо в ОГБ. Ну вот, я и оказался в конце концов тут. Мне еще крупно повезло. Я жив... Руки лишился — это пустяк. И на воле!., живем, брат!..