Александр Зиновьев - В преддверии рая

Почему же все-таки он остался в тени, а на нее обрушилась вся карающая мощь государства? Никакой загадки в этом нет. Просто он вел себя как наш человек, т.е. отрекся от старого друга, наложил в штаны, отказался признать факт, компрометирующий институт /а это — форма раскаяния/. Он вел себя как типичный средний подонок, убедивший всех в полном отсутствии у себя человеческого достоинства.

Конечно, с ним кое-где поговорили. Слегка пощипали. Отказали в одной командировке /вот реакционеры!/. Но в другую пустили /он же ученый!/. Правда, попросили об услуге /а кто этого не делает?!/.

А вы чем занимаетесь, спросил Ученик. Восстанавливанием интеллектуальных функций и прежде всего памяти, ослабленных или утраченных совсем в результате применения здесь методов принудительного лечения, сказал Бородатый. Странно, сказал Ученик, сначала лишают, а потом восстанавливают. Ничего тут странного нет, сказал Бородатый. Ослабляют или лишают в целом, а восстанавливают частично и временно. По мере надобности и в нужном объеме и направлении. А вы не задумывались над тем, ... начал было Ученик. Конечно, прервал его Бородатый. Вот об этом я и хочу с вами поговорить. Здесь, удивился Ученик. Конечно, сказал Бородатый. Здесь можно говорить все, так сказать, начистоту. Видите ли, прежде чем взять человека сюда, его изучают. Тут различают иллюзии человека о себе и его реальность. Здесь даже поощряют некоторую раскованность мысли и речи. Тем самым укрепляется сущность человека, а она мало что имеет с его «крамольными» мыслями и речами. Да и крамольные ли они? Я давно к вам приглядываюсь. Здесь вам не место. Тут вас запутают в своих делишках Зам и, надо думать, сам Учитель. Я хочу вас перетянуть к себе, если, конечно, вы сами захотите. У нас настоящая научная работа. И хотя бы какое-то добро людям делаем. А добро ли это, спросил Ученик. Если уж человека убили, так зачем же его оживлять на время и частично? Чтобы дать ему понять, что он убит? Это еще более жестоко, чем само убийство. И какова конечная цель этой «настоящей научной работы»? Если из этого сделать все логические выводы, очень далеко зайти можно. Знаете, это напоминает эксперименты на живых людях, запрещенные всякого рода конвенциями. Мы же их тоже подписывали... Напоминает, сказал Бородатый, но это все-таки нечто иное. У нас людей уничтожили больше, чем немцы. Немцев судили и осудили. А нас? Мы же во имя делали... Да и делали ли? Отдельные ошибки были. Искривления. Перегибы. А в целом у нас ничего плохого не было, наоборот. Вы, конечно, шутите, сказал Ученик. Это на ваше усмотрение, сказал Бородатый. Наша конечная цель... моя, во всяком случае,... научиться полностью восстанавливать ослабленные или даже утраченные интеллектуальные функции. Полностью! Оживлять людей психически. И каковы ваши успехи, спросил Ученик. Пока незначительные, сказал Бородатый. Но кое-что все-таки удается. Я покажу вам, если хотите. А вы уверены, что ваши исследования, не будут использованы не так, как вы предполагаете, т.е. именно лишь частично и на время, спросил Ученик. А что вы можете предложить, спросил в свою очередь Бородатый. На эту тему можно говорить бесконечно. Можно поднять все правовые и моральные проблемы. А толк какой? Мы тут все делаем одно дело. И никто из нас не хуже и не лучше других. Речь может идти только о более или менее разумной организации своей личной судьбы и о реальной помощи несчастным людям в этой независящей от нас ситуации. Несчастных людей я пока тут не видел, сказал Ученик. Я пока имею дело с рукописями. А они обезличены. Я бы не хотел иметь дело с людьми. Честно говоря, я боюсь этого. С бумажками лучше. Спокойнее. А что касается научной работы, то я не честолюбив. Меня сейчас больше волнует квартирная проблема. Кстати, вы не знаете, как тут с кооперативом? На эту тему вам следует поговорить с Замом, он по этой части мастер. Ну, пока! А насчет перехода к нам советую подумать. Потом сами убедитесь, что это разумно. Захотите посмотреть людей, стоящих за вашими бумажками, дайте мне знать. Я вам покажу.

После ухода Бородатого Ученик задумался о состоявшейся беседе. И она показалась ему очень странной, было в ней что-то недоговоренное, несмотря на кажущуюся откровенность, какой-то очень глубоко запрятанный второй смысл. Любопытно, где сейчас находится автор этой вот рукописи? Посмотреть бы на него и поговорить было бы интересно. Кстати, пора с этой рукописью закругляться.