Александр Зиновьев - В преддверии рая

Второй из основных персонажей — самый захудалый забулдыга, растерявший за свою не так уж долгую жизнь все свои таланты, идеи, семью, друзей. Он довольствуется комнатушкой в коммунальной квартире в старом доме, предназначенном на слом еще десять лет назад, но сохраненном вследствие свертывания жилищного строительства, которое в свою очередь явилось следствием переброски всех средств на предстоящие олимпийские игры. Слово «дача», «машина», «некролог» звучат кощунственно в ассоциации с этим Забулдыгой. Он тоже скоро загнется, поскольку уже начал жаловаться на печень /как и Отраб/. Чем он занимается, я тоже не знаю. Я спросил было его об этом. Он сказал, что это не играет роли. Он зарабатывает честным трудом, на выпивку хватает,закуска — предрассудок. Остальное — мелочи. Я стал было сочувствовать ему: докатиться до такого состояния! Он сказал, что никуда он не докатился, ибо у него никогда ничего другого и не было. После этого он меня заинтересовал. И я пожертвовал на пропивон последнюю трешку. Это правильно, сказал он. Когда у человека нет ничего, все подлежит пропитию. Хотите, я расскажу вам одну историю?..

Вы, конечно, знаете писателя..., начал Забулдыга. Мы с ним в школе вместе учились. Дружили. После школы я в армию попал, в кавалерию. А ему папа бронь устроил. Мы тогда оба стишки пописывали. Пописывал-то я. А он — так, на меня глядя пыжился. Бездарен он был ужасающе. Это сейчас он немного поднаторел. А тогда... Писал я ему из армии письма. Тоска заедала, вот и писал. А письма я в стихах писал. Одно мне самому показалось удачным. Вот кусок из него.

Прошло несколько месяцев. В нашей армейской газете перепечатали стихотворение одного молодого поэта, опубликованное в сборнике начинающих поэтов. Вот кусок из него.

Прочитал я это стихотворение молодого дарования. Что-то щелкнуло в моем мозгу. И все. После этого ни строчки не мог написать. Уличить этого подонка в плагиате, говорите? А как? И зачем? Из-за такого пустяка? И что от этого изменилось бы?

Раздался вой сирены. Автомобили, автобусы и троллейбусы немедленно приткнулись к тротуарам и остановились. Замерли прохожие. Послышалось шуршание шин. Тяжелые черные «Соколы» промчались по середине проспекта. Пока это происходило, я слушал разговор. Царь ходил в сопровождении одного жандарма, сказал один из собеседников, ездил в открытой коляске среди толпы зевак, хотя страна кишела революционерами, жаждавшими его убить. А эти — слуги народа, выходцы из народа, живущие на благо народа. У них единство с народом. Считается, что народ их обожает. А ездят они в бронированных машинах с мощной охраной. Кому они нужны? Чего они боятся? Для них бронированные машины и охрана есть явление престижное и символическое, сказал другой человек. Оно есть показатель их социальной значимости. Они могли бы передвигаться так, что их никто не заметил бы. Но они должны передвигаться открыто и с помпой, но вполне безопасно. Во-вторых, эта система, однажды сложившись, поддерживается большим числом влиятельных лиц, которым она дает возможность жить безбедно. В-третьих, в народе немало таких, кто с удовольствием кинул бы в них бомбу или стрельнул. В-четвертых, система власти и карьеры у нас такова, что у них складывается гангстерское подсознание, и потому они ведут себя как главари мафии. Хватит? Кто это проехал, как ты думаешь? Не успел разглядеть, сказал первый собеседник. Похоже, что сам Сусликов. Не пойму все-таки, как такая мразь выбивается на поверхность, сказал второй.

На душе стало пакостно. Я свернул в переулок, где во дворе продовольственного магазина можно было выпить на двоих, троих и т.д. Я недавно облюбовал это местечко. Эй, приятель, услышал я знакомый голос, присоединяйся на троих. Говоривший был один из тех, кто разговаривал рядом со мной на проспекте. Идет, сказал я. И вытащил помятый рубль. Так состоялось мое знакомство с Забулдыгой.