Александр Зиновьев - В преддверии рая

Этот разговор выбил меня из колеи. Я до позднего вечера проходил по улицам, не находя себе места. Было обидно, грязно, тревожно. Мать набросилась на меня, когда я пришел домой. Я соврал ей что-то насчет собрания. И первый раз не приготовил домашнего задания.

Состоялся обычный исторический съезд Партии. Был обычный грандиозный треп до, во время и после съезда. Вождь зачитал обычный гениальный доклад, внеся очередной выдающийся вклад в сокровищницу марксизма-ленинизма. Доклад напечатали во всех газетах и журналах, издали отдельной брошюрой стомиллионным тиражом, десятки раз передавали по радио и телевидению, выпустили в специальной стереофонической грамзаписи, изучали в сети политпросвещения, включили в списки обязательной литературы к любым экзаменам. Ссылки на доклад Вождя стали обязательными во всех публикациях и устных выступлениях. И никого это даже не удивляло. Все воспринимали это как неотвратимое явление природы, подобное наступлению холодной дождливой осени — предвестницы бесконечно длинной зимы с грязным снегом и продовольственными затруднениями. Конечно, большое число людей наживалось на этом. Но и они не испытывали особых эмоций, потому что все равно нажились бы на чем-нибудь другом.

Но одно место в речи Вождя было необычным. Для подавляющего большинства людей оно тоже выглядело как обычная демагогия. Лишь немногие заметили его грозную необычность. Мы уже построили материально-техническую базу высшей стадии коммунизма, сказал в этом самом месте Вождь. Но общественное сознание отстает от нее. И наша насущная задача теперь — ликвидировать это отставание, привести общественное сознание в полное соответствие с материально-техническими предпосылками коммунизма. Без этого мы не можем установить производственные отношения полного коммунизма. Задача эта не из легких. Решение ее потребует от нас огромных усилий, выдержки и жертв. Да, жертв! /Здесь речь Вождя была прервана бурными аплодисментами/. Мы должны со всей ясностью осознать, продолжал Вождь, что решение этой задачи методом постепенного перевоспитания людей может растянуться на многие десятилетия. Такое положение нас не может устроить. Мы обязаны решить эту задачу в кратчайшие сроки, используя мощные достижения современной науки и техники. Мы не можем ждать милостей от истории. Взять их у нее — вот наш девиз. /Опять бурные аплодисменты, возгласы «Давно пора!», «Наконец-то!» и т.п./.

Вскоре после съезда состоялся закрытый пленум ВСП специально по этому пункту доклада Вождя. На пленуме создали чрезвычайную комиссию по претворению решения съезда о ликвидации упомянутого отставания общественного сознания. Председателем ее назначили Начальника ОГБ.

Ученику нравилось ходить к Бородатому. Там часто собирались разнообразные люди и вели интересные разговоры. Вот и сейчас, например, идет такой разговорчик, что если бы Ученик не слышал его своими ушами, он ни за что не поверил бы, что такое может иметь место безнаказанно. Направленность нашей революции против помещиков и капиталистов — это только маскировка, говорит средних лет красивая полная женщина /теперь такие не в моде, подумал Ученик, а зря/. Много ли их было? Основные жертвы революции — самые деловые, культурные и образованные слои общества. А это десятки миллионов. Вот против них революция и обернулась фактически. Ну и что, говорит Очкарик. Это естественно, ибо они и были фактической опорой строя. Помещики и капиталисты /последних можно было исключить, если строго говорить/ были лишь носителями строя. Вот представь себе, что нужно сейчас свергнуть существующий у нас социальный строй /подчеркиваю, социальный строй, а не просто власть!/. Ты думаешь, для этого достаточно уничтожить партийных, государственных, административных руководителей?! А ведь именно лишь они носители строя. Конечно, нет. Нужно уничтожить еще десятки миллионов всякого рода людишек, на которых все это держится. Что это? Аппарат ВСП, ОГБ, министерств, академий, союзов и т.д. А сколько народу живет у нас припеваючи, не будучи ни в каком аппарате. Вот таковы дела. Так что, уважаемые, массовый террор после революции есть естественное явление, раз речь идет о социальной революции. Должно было произойти полное обновление не только аппарата власти, но и всего социального организма. Выходит, что массовые репрессии были оправданы, сказала Красавица. Не оправданы, сказал Очкарик, а естественны. Это — раз. А что два, спросил Лысый. А два, сказал Очкарик, это — складывание нового общества, которое наложилось на ломку старого и тоже приняло форму массовых насилий, ибо рождающееся общество по натуре было волюнтаристским. Надо различать насилие и насилие,— насилие революции и насилие стабильного существования того, что родилось в результате революции.