Леонид Пузин - Луна в Водолее [СИ]

— Ничего себе — будущее! А ты — Еленочка? Ведь, насколько я понял, ни твой астролог, ни ты не желаете, чтобы я сразу же после школы поступал в семинарию? Так, почему же об этом ты заговорила со мной сейчас? И ещё, Еленочка… только — честно… что ещё со своим Львом Ивановичем вы для меня придумали?

«А мальчик-то, кажется, приревновал?», — услышав обиду в голосе Андрея и на секунду смешавшись, мысленно отметила женщина.

— Придумали, Андрюшенька?.. Бог с тобой! Такое разве придумывают? Ведь профессия — это судьба. А взять на себя ответственность за чью-то судьбу… тем более — за твою… нет! Пойми меня правильно! Помочь тебе добиться цели — моя святая обязанность! Однако выбор… выбирать, Андрюшенька, ты должен сам! А я могу только посоветовать. Да и то — с оглядкой. А указывать тебе путь… нет! Ни в коем случае!

— У-у, Еленочка, чуткая-то какая — а? И заботливая… как… ну, да — как мама! Прости, Еленочка — нечаянно сорвалось с языка!

— Прощаю, Андрюшенька! Ехидину моего любимого… Ведь — чего уж! — повод дала сама…

— И я, Еленочка — тоже. — Войдя в роль мужчины-повелителя, Андрей позволил себе снисходительно отнёстись к женской слабости. — Прощаю тебе и твоё суеверие, и твою бесцеремонность — ну, что связалась с астрологом и за моей спиной гадала о моей судьбе. А вообще — любопытно… не атеистка — однако креститься не хочешь… вроде бы умная, а веришь во всякую чушь… в экстрасенсов, колдуний, целительниц, астрологию, НЛО, Шамбалу, Атлантиду — чёрт те во что, Еленочка! Кто ты — в конце концов? Сектантка?.. Язычница?.. Пантеистка?..

— Знаешь, Андрюшенька… — Елена Викторовна задумалась и на этот непростой вопрос стала отвечать после продолжительной паузы, — я — женщина! А это не только анатомия или разница интеллектов, нет — в первую очередь! — это религия. Женщина искренне может считать, что она христианка, мусульманка, буддистка, язычница — да кто угодно! Но всё это — сверху! А, в сущности — в глубине — она богиня. Да, да, Андрюшенька! Каждая женщина в глубине — богиня! Для которой ваши мужские игры в религию, философию, искусство, науку — гимнастика ума, и только!

— Богиня, говоришь, Еленочка?.. А знаешь — что-то в этом, пожалуй, есть…

…За ласками, за разговорами время прошло незаметно, и Елена Викторовна спохватилась только тогда, когда предзакатное солнце, на миг озарив комнату розовым светом, спряталось за высотным домом: батюшки! Уже восемь с четвертью! Милка, небось, её уже прокляла?

Однако Андрей, вдохновлённый намерениями госпожи Караваевой относительно его будущего, не только не разделил опасений своей возлюбленной, но и проявил изрядную чёрствость к возможным из-за его исчезновения тревогам мамы:

— Ничего, Еленочка, перебьётся, Правда, слушать её нотации… а знаешь… позвони-ка ты ей сама? А что, Еленочка, позвони и скажи, что я сегодня ночую у тебя. Нет, правда, ведь сама напросилась! Расколола меня как маленького — и будьте любезны! Скандал за скандалом! Не хочет понять, что я уже не ребёнок: где хочу — там и ночую! Как, Еленочка, не прогонишь? — Андрей попытался шуткой сгладить юношескую резкость своих суждений.

— Андрюшенька — наконец-то! Хоть совсем оставайся здесь! Я, понимаешь ли, даже подумала… ладно! Это теперь не важно…

Воскликнула обрадованная Елена Викторовна, однако, засомневавшись, оборвала начатую фразу: «А мальчик-то — а? Схватывает прямо-таки на лету! Сразу понял, что ради него я готова на всё! И маму — в сторону!»

Конечно, такая прагматичность Андрея насторожила Елену Викторовну, но радость разделённой любви и предчувствие удовольствия от скорого посрамления суки-Милки сгладили это неприятное впечатление, и, настроившись на боевой лад, женщина потянулась к трубке.

Проснулся Лев Иванович в незнакомой комнате, на незнакомой кровати — совершенно голым. Что голым — это Окаёмов установил далеко не сразу, а после долгого бессмысленного разглядывания окружающей обстановки, сопровождаемого глубокомысленными раздумьями на тему: где это он находится? И только отказавшись от бесплодных и, по правде, не актуальных попыток определиться с местом своего нахождения, астролог с трудом сосредоточил внимание на куда более важных вопросах: я это или не я? А если — я, то весь ли я здесь? С головой, туловищем, конечностями, пальцами и прочими выступающими частями?

Чтобы разрешить возникшие сомнения, Окаёмов ощупал лежащее под простынёй тело и обнаружил, что, вопреки ощущению разобранности, тело вроде бы целое, а заодно — что на нём нет ни единой тряпочки: Адам — да и только! В связи с чем, первой более-менее осознанной мыслью астролога оказалась следующая: а где же одежда? И второй — непосредственно вытекающей из предыдущей: чёрт! если он не найдёт хотя бы трусов, то как же встанет за опохмелкой?! Которую, в свой черёд, требовалось немедленно раздобыть!