Леонид Пузин - Луна в Водолее [СИ]

— А ВРЕМЕНИ У ТЕБЯ, ТАНЬКА, МАЛО.

Да, но если амбициозный приговор девчонки-первокурсницы оказал на него такое влияние?.. а ведь оказал — чего уж… Конечно, не только он… новая среда, новые увлечения… очевидная слабость — нет, не в сравнении с Зареченским или даже Хрипишиным, а с Блоком, Есениным, Маяковским — его стихов… а был ли вообще этот самый стержень?.. не выкручивайся, Окаёмов, был! Во всяком случае — формировался! И призвание — тоже! Да, слабенькое призвание… которого он, действительно, тогда не услышал… тогда… а сейчас?..

— Илья Давидович, даже не знаю… вероятно, вы правы… прозевал, не услышал, пустил на ветер… да нет! Вы действительно — правы! Было, чёрт побери, призвание. Слабенькое, но было! И то, что произошли большие удручения — ну, из-за этого грёбаного призвания — тоже, чёрт побери, вы правы!

Рассердившись на себя, часть раздражения Окаёмов невольно выплеснул на историка, но тут же, заметив это, поспешил с извинениями:

— Простите ради Бога, Илья Давидович, но я — сам на себя! Не на вас, конечно! Понимаете… даже не знаю… ну — мой дар… который, вы говорите, чтобы я впредь не гнал… и рад бы, но… ведь это только сегодня… после тридцати лет… ни с того, ни с сего вдруг накатило… да даже и не после тридцати лет, а по сути: вообще — впервые. Ведь в юности — ну, когда сочинял — ничего подобного: искал, рифмовал, придумывал. А тут… как в бреду… или во сне… я — не я, а проводник под током… да-да! Точно! Будто через меня посылают сигналы большой мощности! Разность потенциалов — жуть! Мозги искрят — звуки, ритмы, слова, размеры, образы будто с цепи сорвались — вот-вот черепушка лопнет! Ничего себе — дар! Да такой «дар» если привяжется, не то что прогнать — отчураться не отчураешься! Но только… это же вне моей воли… я — как чувствующий проводник… нет, правда…

— А бояться, Лев Иванович, тем более не надо… Муза, поверьте, вреда вам не причинит… Ну, иной раз, чтобы не ленились и не упрямились, возможно, малость пришпорит или легонечко подстегнёт…

— Ага — «легонечко»! Миллионовольтными молниями!

— Так уж и — «миллионовольтными»? Нет, Лев Иванович, если честно… когда на вас «накатило» — так ли уж вы страдали?

— Страдал?.. — Окаёмов задумался: — …смотря по тому, что понимать под этим… физически — нет, нисколько… душевно?.. конечно, когда против воли хозяйничают в твоей голове… хотя… это ведь после… ну, будто муза меня изнасиловала — на ум пришло… а тогда… тогда мне казалось, что всё происходит само собой… ну — озарение, вдохновение и прочая дребедень… нет, душевно, пожалуй, тоже: если и страдал, то совсем немного… да и то — не от «хлыста» и «шпор»: от незнакомости, новизны, а главным образом — от интенсивности… да-да! Именно от неё! Потому как, сказав «от незнакомости и новизны» — соврал! Ведь вдохновения у меня случались и прежде! Но чтобы с такой силой… до самозабвения… только с женщинами! Да и то — не часто… точно! Нашёл! Знаете, Илья Давидович, когда с женщиной не просто оргазм, а уже экстаз — то самое! Нет, физические ощущения, конечно, совсем другие, но душевные… выход из себя… растворение… слияние… и не только с ней, но и со всей вселенной… именно!

— Не жалеете, стало быть, Лев Иванович, что были немножечко изнасилованы музой? — пошутил Илья Благовестов. — Ну — разобравшись в своих ощущениях? Как говорится, и приятно, и без греха?

— Жалеть не жалею, а вот насчёт «приятно» — надо ещё подумать, — не принял шутки астролог. — Ощущение слишком сильное, чтобы определять его через «приятно-неприятно». Тут позначительнее что-то требуется… «блаженство», скажем, и «мука»…

— Правильно, Лев Иванович! Блаженная мука творчества! Которой вы наконец сподобились. А вот — почему?.. знаете, у меня есть одна чисто интуитивная догадка… пожалуй, даже и не догадка, а нечто смутное… на уровне шестого или седьмого чувства… и если вам любопытно?

— Ещё бы! Разумеется — любопытно! Нет, Илья Давидович, неужели — правда?! Ну — моё внезапное озарение? Неужели вы догадываетесь — откуда оно и почему?

— Не догадываюсь, Лев Иванович, а смутно чувствую… что-то вроде мистического, совершенно нематериального поля… которое окружает вас и каким-то непостижимым образом связано с душой вашего друга Алексея Гневицкого… и ещё — со звездой… и с женщиной… вообще — со многими… с нелюбимым вами священником… с Павлом, Петром — со мной, наконец… и далее — растворяясь во времени и пространстве… всё тоньше и всё неуловимее… с теми, кто был — и с теми, кто будет… но это… это… совершенно уже неуследимо… разве что — с одним из нам неизвестных апостолов… и с НИМ, разумеется… но с НИМ — это у всех… даже у тех, кто говорит, что в НЕГО не верит… чётко прослеживаемая мистическая связь… вернее, для меня чётко прослеживаемая… однако — это статично… а с Алексеем у вас — в динамике… также — как со звездой и с женщиной…