Леонид Пузин - Луна в Водолее [СИ]

Артистка чуть было не сказала «редкая сволочь», но в последний момент всё-таки сумела смягчить оценку, чему сразу же про себя обрадовалась и наспех скроенной шуткой завершила свой рискованный пассаж:

— …до сих пор не оценила по должному такого светоча отечественной религиозно-философской мысли! Крупнейшего, можно сказать, богослова на всём постсоветском пространстве!

— У-у-у, е-е-ехидина! — ласково огрызнулся польщённый астролог. — Перекликается, знаешь ли, с «гигантом мысли» и «отцом русской демократии»! Да и вообще… ты это верно заметила: мужики диогенами в основном от ксантипп становятся… стоит обзавестись такой — и в бочку! чтобы на холодке предаваться «собачьей» философии! Нет, Танечка, правда — умница! Вовремя остановила залюбомудрствовавшегося — уф, еле выговорил! — болвана.

— Ну уж — «болвана»! Не прибедняйся, Лёвушка! Твои рассуждения — очень даже интересно, правда! Но только… ты ведь, кажется, православный?

— Крещён в православие. В детстве. Вернее — в младенчестве. Бабушкой. Тайно. А информирован о сём факте был лет в пятнадцать-шестнадцать — точнее не помню. Однако, положа руку на сердце, православным себя считать не могу. Был момент — восемьдесят восьмой, восемьдесят девятый и первая половина девяностого, до убийства отца Александра Меня — когда мне казалось, что приближаюсь к православию, но… — эти воспоминания причиняли боль, и Окаёмов говорил резкими отрывистыми фразами. — Вспомни, Танечка? Гласность, ускорение, перестройка — пора безумных надежд. На будто бы возможные позитивные сдвиги во всём: в политике, экономике, образовании, науке, культуре. В том числе — и в православной церкви. Как же — недавно опальный отец Александр выступает по телевизору. Ещё более опальный академик Сахаров избирается в Верховный Совет. А чем всё закончилось? Нет, перемены действительно произошли. Однако назвать их позитивными… ладно, Танечка! Сама знаешь!

— Знаю, Лёвушка… — эти воспоминания астролога оказались болезненными и для Татьяны, и женщина поспешила вернуться к основной теме их разговора. — Действительно… ну их — властителей наших… к бесу! Я ведь тебя о другом хотела… ладно — спрошу прямо… ты только не обижайся… а вообще, Лёвушка, в Бога ты веришь?

— Спросила бы, Танечка, что-нибудь полегче… Сказать однозначно: верю — не могу, но и сказать: не верю — тоже… Одним словом: «Верую, Господи, помоги моему неверию»… Или, Танечка, так: иногда на 99 процентов верю, иногда на те же 99 процентов не верю… Но всё равно, в любом случае, остаётся один процент, который не даёт мне ни вознестись к Божественному Свету, ни сорваться во Тьму Атеизма. Так, понимаешь, и болтаюсь… как некий продукт выделения в проруби! Хотя… по-настоящему верующих, также как и настоящих атеистов, думаю, очень мало. Большинство просто прибивается к какому-то одному краю и там колеблется. Где-нибудь — в районе от девяноста до девяноста девяти целых девяти десятых процента. Искренне считая себя или по-настоящему верующими, или чистокровными атеистами. Иногда — при смене официальной идеологии — массово мигрирующих от одного края к другому. Но и таких как я — которые болтаются по всему диапазону — тоже не мало. Особенно — среди интеллигенции. Понимаешь, Танечка… это я говорю уже только о себе самом… жизнь с Богом — если действительно веришь на сто процентов — кажется мне настолько предопределённой, не требующей никаких духовных усилий, что это уже скорее не человеческая, а ангельская жизнь. Без Бога — напротив: жизнь настолько пуста и бессмысленна, настолько чужда всякой духовной работе, что это опять-таки жизнь не человеческая, но уже не ангельская, а чисто животная. Или, вернее, дьявольская: ибо не озарённый духом человеческий интеллект всегда будет направлен на разрушение — независимо от воли его носителя. И в этой связи… любопытная, знаешь, мысль… край проруби — самое опасное место! Та одна сотая или одна тысячная процента, которую труднее всего преодолеть! Чтобы, значит, выбраться на лёд — к Богу! Ведь на этой узкой границе — сильнейшие подводные течения! Чуть зазеваешься, чуть ослабнешь — и прямиком под лёд!

— Лёвушка, а те, кто у края, так сказать, атеистического — им-то что угрожает? Им что терять?

— Нирвану, Танечка! Ведь атеизм — в пределе — буддизм! И, проделав титаническую духовную работу, атеист с незашоренным взглядом имеет шанс. Ну — чтобы стать «как боги». Или — повыше. Ибо нирвана, для буддиста, состояние СВЕРХБОЖЕСТВЕННОЕ. Только, по-моему, с этого края выбраться гораздо труднее, почти безнадёжно — ведь надо успеть при этой жизни.