Леонид Пузин - Луна в Водолее [СИ]

— А меня, Лёвушка, никто к нашему «засекреченному» мистику не приглашал. И отрывать его от «высоких дум»… конечно, ехидничаю! А если без шуток… разве что — за компанию… если бы ещё увидеться с одним Ильёй… но ведь к нему, минуя Петра и Павла, не попадёшь… нет, Лёвушка! Ты лучше — сам! А мне — правда! — надо немножечко отдохнуть. А то за вчерашнюю Нору мне Подзаборников задал такую головомойку… и главное — поделом! Нет, Лёвушка… к этим деятелям — давай без меня? Ладно?

Главным на данный момент было для Танечки желание в одиночестве поразмыслить о своей любви — так сказать, не имея перед глазами её объекта. И, отвечая Окаёмову, женщина ему соврала только наполовину: вопреки её утверждению, встретиться с Ильёй Благовестовым артистке было бы любопытно — однако вспыхнувшая любовь к астрологу требовала определённой жертвы, коей и явилась пресловутая «женская любознательность»: чёрт с ним — с нашим доморощенным мистиком! Материализовавшийся седобородый принц — и никого кроме! Всё остальное — менее, чем ничто!

Получив от Татьяны подробные разъяснения относительно маршрута, Окаёмов проворчал нечто нелестное по поводу отсутствующего у историка телефона (мол, приедешь, «поцелуешь замок» — и назад), быстро переоделся и, попрощавшись с женщиной, шагнул к двери, но в последний миг был задержан странным предостережением артистки.

— Лёвушка, погоди минуточку… знаешь… можешь смеяться, но только… будь с ними поосторожнее! Особенно — с Петром. Да и Павел… тот ещё типчик!

— Танечка, — с оттенком лёгкого изумления переспросил астролог, — ты, вероятно, шутишь? Я же еду не к уголовникам! Вполне интеллигентные люди. Во всяком случае — Павел. Конечно, немного фанатик, но… или, Танечка, ты всерьёз считаешь, что у них нечто вроде тоталитарной секты? Наподобие «Белого братства» или «Детей Иосифа»? Но если даже и так… да нет… вздор, разумеется! Достаточно посмотреть на портрет историка! Кто угодно — но только не опасный религиозный фанатик! Возможно, конечно, что все они слегка с сумасшедшинкой — не спорю. Но только всякого сумасшедшего считать потенциальным маньяком-убийцей — это же примитивный голливудский стандарт.

— Нет, Лёвушка, я говорю не об этом. Хотя… некоторые у нас именно так и считают! Особенно — иеромонах Варнава. А вообще-то — Варавва! Ну — в честь того разбойника, которого помиловали вместо Христа!

— У-у, язвочка! И за что же ты его, Танечка, так невзлюбила? Или — сугубо личное?

— Ну, отчасти и личное: имела как-то глупость ему исповедаться, так он меня под такую епитимью подвёл — любой прокурор позавидует! Чтобы неукоснительно каждый день молилась по какому-то «краткому правилу»! Утром и вечером! А оно, понимаешь, такое «краткое», что только начни — не остановишься! Так и будешь всю жизнь молиться! Не думая ни о чём другом! Чтобы после смерти попасть в рай законченной идиоткой! Но это бы — ладно! Мои проблемы! Так ведь нет — помешался на сатанизме! Не только сектантов — баптистов, иеговистов, пятидесятников — но и православных таковыми готов считать! Тех, которые, по его разумению, мало молятся! И клевета на Алексея — ну, в нашем лакейском «Рабочем молоте» — его рук дело! Уверена!

— Однако, Танечка, — на пламенные обвинения артистки Окаёмов отозвался голосом не просто серьёзным, но где-то даже и напряжённым, — ваш великореченский Игнатий Лойола… можно сказать, массовое «издание» отца Никодима… хотя — нет… вряд ли… отец Никодим не в пример осторожнее… и, полагаю, умнее… а вот то, что в провинции дошло уже до такого… ну, когда мракобесы в рясах добрались до областной газеты… впрочем, Танечка, — Окаёмов спохватился, что, заговорившись, он раздумает ехать к историку, — всё это очень интересно, однако я здесь не вижу связи с опасностью, будто бы исходящей от окружения Ильи Благовестова. Разве что — косвенно. Ну, если историк «под колпаком» у отца Вараввы… у-у, ехидная девчонка! Так припечатать бедного иеромонаха! Сразу, понимаешь, привязывается! Варавва — и всё тут!

— Вообще-то — Лёвушка — это не я придумала. Это — наш Подзаборников. Ну, когда отец Варнава затеял у нас в театре — в обители греха и разврата — что-то вроде политбеседы о сатанизме. Хотя официально значилось — «на Символ веры». Ладно, Лёвушка… давай лучше вернёмся к историку. Вернее — к Петру и Павлу. С самим-то Ильёй Давидовичем я практически не знакома. Видела как-то мельком в мастерской у Алексея — и всё. А этих деятелей — ну, не то что бы близко, но знаю. — Относительно Петра, с которым она была очень даже интимно знакома, Татьяна соврала, не моргнув глазом. — Так вот… Павел, по-моему, неудавшийся экстрасенс, а Пётр — просто блаженненький! Носится с сумасшедшей идеей Бога «ввести» в компьютер! Запрограммировать или смоделировать, или ещё чего-то — я в этом, знаешь ли, ни бум-бум! Ни хрена, в общем, не понимаю!