Леонид Пузин - Луна в Водолее [СИ]

Впрочем, за время обучения в институте ни испанским, ни немецким, ни итальянским Леночка толком так и не овладела, зато уже на четвёртом курсе по-английски и по-французски она разговаривала свободно — до такой степени, что могла исполнять роль синхронного переводчика. Правда, не по своей вине: замужество, дочь, «приручение» закоренелого холостяка — всё это требовало такого внимания и такой заботы, что почти не оставляло сил на лингвистические упражнения. К тому же, почувствовав за своей спиной опору и в муже, и, главное, в реликтовых остатках некогда обширной династии Караваевых, молодая женщина позволила себе немного расслабиться. Её престали пугать призраки вековечной крестьянской нужды и беспросветной учительской нищеты: при знакомствах и связях Николая Фёдоровича, она теперь вряд ли останется без приличного места. А если добавить, что и муж, потомственный интеллигент едва ли не в восьмом поколении, оберегая ненаглядную Леночку, не советовал ей перенапрягаться — главное, непредвзятый взгляд, глубина, основательность: словом, качество, а, избави Бог, не количество! — то некоторое отступление от намеченной программы ни в коем случае не являлось поражением для Елены Викторовны. Напротив, в сбережённое за счёт испанского, итальянского и немецкого время, вчерашняя деревенская девочка усиленно «самообразовывалась», то есть читала «умные» книги, ходила в музеи, театры, изредка бывала в филармонии и посещала ежегодные выставки московских художников.

И уже к пятому курсу союз любознательности, целеустремлённости и ненавязчивой тактичной опеки Николая Фёдоровича принёс замечательные плоды: в огромной шестикомнатной квартире дяди-хирурга, собирающей по субботам все чудом сохранившиеся осколки династии Караваевых, молодая женщина перестала казаться себе белой вороной.

(Разумеется, никто в этой квартире даже движением бровей никогда не выразил хотя бы малейшее неодобрение бывшей деревенской девчонке. Однако, при всей доброжелательности окружающих, для не имеющего соответствующих познаний почти недоступны общие разговоры — что не может не задевать неофита. Так вот: через полтора года после замужества, Леночка Караваева почувствовала себя вполне своей в «цитадели» Ильи Степановича — без каких бы то ни было скидок на её крестьянское происхождение.)

Этот период как раз совпал с началом Горбачёвских преобразований, и, по протекции Ильи Степановича устроившись переводчиком в одну из действующих под прикрытием Министерства Здравоохранения экспортно-импортных фирм, Елена Викторовна сумела внушить её главарям, что способна на большее, чем простое содействие пониманию между разговаривающими на разных языках партнёрами. А поскольку краткая эра «первоначального накопления» сменилась долгим периодом легализации награбленного, то идея госпожи Караваевой обзавестись Домом Моделей нашла живейшее понимание у заправил фирмы «Здоровье нации» — так в 1995 году завершилось превращение бывшей деревенской девчонки в современную «бизнесвумен».

Параллельно с обретением внутренней уверенности и внешней финансовой независимости пробуждался вулканический темперамент Елены Викторовны — основательно «подмороженный» чуть было не случившимся изнасилованием, когда, отойдя от шока, четырнадцатилетняя девочка сделала верный, хотя и односторонний вывод: сильному в нашем мире дозволено если не всё, то многое. Конечно, семиклассница не смогла внятно сформулировать основных постулатов социал-дарвинизма — что только сильный имеет право на жизнь, — но этого ей и не требовалось: к концу школы английский язык она знала не хуже учительницы — выпускницы того самого пединститута, в который, трезво оценив свои шансы, надумала поступать Леночка Соловьёва.

(В этой связи стоит сказать, что у деревенской девочки действительно было сильное влечение к сцене, и в школьном драмкружке Леночка действительно выделялась, однако поступать во ВГИК… нет! Случай с преподавателем физкультуры на многое ей открыл глаза! И то вдохновенное враньё, которым госпожа Караваева бескорыстно угощала астролога, являлось, по сути, не ложью, а нормальной фантастической реализацией неосуществлённой детской мечты.)

Увы, вызванная откровенно зверским проявлением «мужского начала» потребность в защите не могла не иметь негативных последствий — искусственно «сублимированное» либидо, сделавшись орудием социальной адаптации, исказило не только сексуальную, но и духовную жизнь молодой женщины: если «война полов», то, господа мужчины, на войне как на войне — годятся все средства! Какая, извините, любовь, если нужен обеспеченный, рабски покорный муж!