Леонид Пузин - Луна в Водолее [СИ]

Правда, Михаил, протрезвевший после полуторачасового сна, по пути от Танечкиного дома к выставочному залу просветил Окаёмова, что художники оказались не вовсе брошены государством на произвол судьбы: кое-какие льготы — по части налогов и оплате арендуемых под индивидуальные мастерские помещений — новая власть им оставила. Да и с собственностью — тоже: сдав часть выставочного комплекса под магазинчики и конторы, в оставшихся трёх залах Союз Художников получил возможность регулярно экспонировать произведения своих членов — не только в групповом, но и в индивидуальном порядке. Так что определённый смысл во вступлении в почтенную творческую организацию всё-таки сохранился — ибо являйся Алексей всё ещё «свободным» художником, то устроить его выставку в этих великолепных залах было бы, пожалуй, потрудней, чем добиться погребения тела Гневицкого на престижнейшем Старом кладбище. Хотя самому Алексею вся эта мышиная возня теперь, наверно, без разницы…

Последняя «глубокомысленная» сентенция Михаила вызвала гневную отповедь со стороны Ольги и Танечки — как, мол, у тебя охламона поворачивается язык говорить такие гадости? вроде бы протрезвел, а не лучше пьяного! откуда мы можем знать, ЧТО важно и ЧТО не важно теперь Алексею? и т. д., и т. п. — на всю оставшуюся дорогу.

Ляпнувший своё «многомудрое» резюме, что называется, с кондачка, Михаил, не имея желания защищаться, иронически замолчал и только у помещённой слева от входа в выставочный зал большой афиши обратился к Окаёмову, демонстративно игнорируя брань рассерженных женщин.

— Не-е, Лев, к середине двадцать первого века мужики если и не вымрут, то напрочь будут лишены голоса. Ведь переговорить баб — гиблое дело. Так что, прости, но я линяю. На полчасика — до открытия.

И действительно — слинял. Или — растаял в воздухе. Во всяком случае, на секундочку отвлечённый Ольгиным восклицание, — ну и гад! — Лев Иванович не заметил его исчезновения: был — и нет! Уж не развоплотился ли? Татьяна и Ольга единодушно заверили, что не отрицают такой возможности: Мишка — он ведь не предсказуем. Одно слово: рыжий, голубоглазый чёрт!

Поднимаясь по лестнице на второй этаж, Окаёмов более всего был озабочен предстоящей через две, три минуты встречей с «гражданской вдовой» художника. Да, на поминальной трапезе Валентина вроде бы помирилась с ним, попросив прощения за брошенные утром несправедливые обвинения, однако её слова «не знаю, Лёвушка, благодарить тебя теперь или проклинать» отложились в нетрезвой памяти астролога осадком не просто горьким, но отчасти даже и ядовитым: чёрт! Поди угадай теперь, как тебя встретит эта, убитая горем, женщина?

По счастью, обошлось: едва Окаёмов — вместе с Ольгой и Танечкой — появился в первом маленьком зальчике, как навстречу ему шагнула одетая по-прежнему в чёрное Валентина.

— Здравствуй, Лёвушка. Оля и Таня — тоже. Здравствуйте, значит.

Поприветствовав в ответ Валентину, спутницы Окаёмова отошли в сторонку, оставив астролога — насколько это было возможно при значительном многолюдстве — наедине с вдовой.

— Ещё раз меня прости — ну, за то, что случилось в среду. Нет, правда, я была совсем не в себе. Особенно — утром. Когда, значит, ты приехал. И после — тоже. И на похоронах, и на поминках — и в школе, и дома. Хотя, конечно, уже не так. — Произнеся это, Валентина поднесла к лицу зажатый в правой руке платочек и, стерев набежавшие слёзы, продолжила звенящим от боли голосом. — Видишь, Лёвушка, всё время плачу. Наверное — хорошо. Мне девочки тут рассказывали, что и в понедельник, и во вторник, и в среду — до самых похорон — ни слезинки. Сама-то я почти ничего не помню, как не повредилась умом — не знаю. Хотя… стать по-настоящему сумасшедшей… ладно! Совсем расхныкалась! В общем — не обижайся, Лёвушка. Ну, на то, как я тебя встретила.

Воспользовавшись возникшей в монологе женщины непродолжительной паузой, Окаёмов поспешил заверить вдову, что он нисколько не обиделся, что обижаться ему на Валентину — непростительный грех. Что — напротив! — он должен просить прощение: ибо, как ни крути, а сделал-таки этот злосчастный прогноз. И — надо же! — как всё обернулось: предсказал — будто накликал…

— Ладно, Лёвушка, договорились. — Итог вступительной части подвела Валентина. — Ни ты на меня, ни я на тебя не сердимся. Действительно — страшное стечение обстоятельств…

Вдова снова поднесла платочек к глазам и, выплакавшись, переменила тему: