Джей Вэнс - Элегия Хиллбилли

Пока тот бородач выступал, я вспоминал, как в армии нас учили уважать иракскую культуру: не закидывать ногу на ногу, показывая собеседнику подошвы ботинок; не обращаться к женщине в мусульманском платке, не спросив сперва разрешения у ее родственника-мужчины… Я вспоминал о том, как мы обеспечивали безопасность на иракских избирательных участках, и о том, как старательно объясняли работникам важность их миссии, не навязывая при этом своих политических взглядов. О том, как один иракец, ни слова не знавший по-английски, безупречно исполнил песню рэпера Фифти сентс, а мы с приятелями ему аплодировали. Я вспомнил о друзьях, получивших ожоги третьей степени — им «повезло» пережить взрыв фугасной бомбы в Эль-Каиме. А бородатый засранец заявляет перед всей аудиторией, что мы убиваем там людей ради забавы!

Мне не терпелось поскорее окончить колледж. Поэтому я встретился с куратором и составил график индивидуального обучения — теперь предстояло ходить на занятия летом, а в течение семестров нагрузка возрастала вдвое. Даже по моим меркам, год обещал стать очень напряженным. Особенно туго пришлось в феврале, когда я сел и подсчитал, сколько ночей спал не более четырех часов. Получилось тридцать девять… И все же я не сдался, и в августе 2009 года, спустя год и одиннадцать месяцев после поступления в колледж, получил диплом с отличием. Родные не позволили мне пропустить церемонию вручения. Три часа я просидел на жестком стуле, затем поднялся на трибуну за дипломом. Гордон Джи, тогдашний президент университета, отвлекся, фотографируясь с предыдущей студенткой, и я молча протянул руку его помощнице. Та отдала мне документы, я тихонько за его спиной спустился с трибуны и стал, наверное, единственным студентом, который в тот день не пожал ему руку.

Я знал, что на следующий год пойду в юридическую школу (в этом году из-за позднего выпуска уже не успевал подать документы). Поэтому, чтобы не тратить зря деньги, поехал домой. Бабушкино место главы семьи теперь занимала тетушка Ви: она гасила раздоры, устраивала семейные сборища и не давала нам разбежаться кто куда. После смерти Мамо она предложила мне крышу над головой, но прожить у нее целых десять месяцев — это было бы слишком; мне не хотелось нарушать уклад ее семьи. Тем не менее тетушка Ви настояла: «Джей Ди, это и твой дом тоже».

Последние месяцы в Мидлтауне стали для меня самыми счастливыми в жизни. Я наконец окончил колледж и собирался исполнить другую свою мечту — поступить на юридический. Подрабатывал, чтобы скопить денег, сблизился с двоюродными сестрами. Каждый вечер возвращался со смены потный, усталый, садился за стол и слушал, как девочки рассказывают об учебе в школе, о приятелях и забавах. Иногда помогал им с домашним заданием. По пятницам во время Великого поста жарил рыбу в местной католической церкви. Чувство, которое появилось в колледже — что все испытания остались позади, — день ото дня становилось сильнее.

Мой безграничный оптимизм резко граничил с упадническими настроениями соседей. Годы спада реальной экономики сильно подкосили жителей Мидлтауна из числа «синих воротничков». Великая рецессия [57] Великая рецессия — мировой кризис 2008 года. Называется так преимущественно в англоязычной литературе. и последовавший за ней небольшой подъем усилили разруху. Воцарившийся в городе скепсис был по своей сути очень глубок: не просто краткое уныние из-за экономического кризиса, а нечто более серьезное.

У хиллбилли нет героев. Политики на эту роль не годятся. Барака Обаму, конечно, весьма уважали (и уважают по сей день), но на его восхождение мидлтаунцы глядели с подозрением. У Джорджа Буша в 2008 году сторонников уже не осталось. Билла Клинтона любили многие, однако при этом видели в нем символ морального разложения Америки, а Рональд Рейган давным-давно умер… Военные? В современной армии не было фигуры, равной Джорджу С. Паттону [58] Джордж С. Паттон — один из главных генералов американского штаба времен Второй мировой войны. ; и вряд ли мои соседи могли назвать по имени хоть одного достойного офицера. Космическая программа — наша главная гордость на протяжении многих лет — давно сыграла в ящик, а вместе с нею и все более-менее известные астронавты. С американским обществом нас ничего не роднило. Мы словно безо всякой надежды на победу воевали разом на два фронта: с самими собой и с экономикой, которая не могла исполнить самого главного обещания «американской мечты» — стабильной заработной платы.