Джей Вэнс - Элегия Хиллбилли

На больничном я провел несколько недель, к счастью, выпавших на время между осенним и весенним семестрами. В Мидлтауне я оказался на попечении тетушки Ви и матери; они заботились обо мне на равных. Так я впервые очутился дома, где больше не было Мамо…

Мне не хотелось ранить материнские чувства, но, похоже, между нами пролегли слишком глубокие трещины, которые не могло сгладить время. Какой бы она ни была милой и заботливой — а за время моей болезни она вела себя так, что лучшей матери нельзя и сыскать, — рядом с ней я чувствовал себя неловко. В ее доме приходилось общаться с пятым мужем — человеком добрым, однако совершенно мне чужим. Приходилось смотреть на мебель и вспоминать, как во время скандалов с Бобом я прятался за диваном. Приходилось ломать голову, откуда такое противоречие: как женщина, самоотверженно сидящая у постели больного сына, уже через месяц примется лгать родным, чтобы раздобыть денег на наркотики?

Я знал, что мать обижают мои дружеские отношения с тетушкой Ви. «Я тебя родила, я твоя мать», — повторяла она снова и снова. Даже сегодня я спрашиваю себя, могла бы мать избавиться от своей зависимости, если бы я, повзрослев, стал с ней настойчивее и жестче? Наркоманы чаще всего поддаются соблазну в моменты эмоционального напряжения — и наверное, я сумел бы удержать ее от нескольких приступов отчаяния… Но я устал. Не знаю, что изменилось; возможно, сработал инстинкт самосохранения. Так или иначе, я больше не мог притворяться, будто нахожусь дома.

Вскоре я собрался с силами и вернулся в Колумбус, к учебе. Я значительно потерял в весе — за четыре недели сбросил двадцать фунтов, — однако в остальном чувствовал себя неплохо. Увидев счета из больницы, нашел третью работу (репетитором в «Принстон ревью» [56] «Принстон ревью» — коммерческая компания, предлагающая услуги репетиторов и преподавателей для подготовки к экзаменам, а также онлайн-курсы в самых разных областях знания. Несмотря на название, к Принстонскому университету отношения не имеет. ), где платили бешеные деньги — целых восемнадцать долларов в час! Однако три работы было уже слишком, поэтому пришлось отказаться от самого любимого места — в Сенате, потому что там платили меньше всего. Мне были нужны деньги и та свобода, которую они дают. Поэтому я пообещал себе, что удовольствие от работы буду получать потом.

Незадолго до моего ухода в Сенате Огайо обсуждались меры, которые весьма ограничили бы выдачу краткосрочных займов. Мой сенатор в числе немногих голосовал против законопроекта, и мне хотелось думать, что мы с ним придерживались одного мнения. Сенаторы и политики, обсуждавшие законопроект, смутно представляли себе роль, которую краткосрочные займы играют в жизни людей вроде меня — берущих ссуды до ближайшей зарплаты. Для политиков кредиторы были хищными акулами, взимавшими непомерные проценты по займам и бешеную комиссию за обналичивание чеков. Чем скорее от них избавятся, тем лучше!

Для меня же краткосрочные кредиты предлагали решение многих финансовых проблем. Кредитная история у меня была отвратительной из-за многочисленных финансовых ошибок, которые я допускал в юности и по своей вине, и по чужой. То есть оформить кредитку я не мог. Следовательно, если я хотел пригласить девушку на ужин или купить учебники, а на счетах было пусто, то выбор оставался один. (Можно было, конечно, попросить денег у тетушки с дядей, но мне все-таки хотелось стать самостоятельным.) Однажды я получил счет за аренду. Малейшая просрочка оплаты повлекла бы штраф в целых пятьдесят долларов. Меня выручил краткосрочный заем: за три дня до получки набежало всего несколько долларов переплаты, значительно меньше суммы штрафа. Так вот, законодателям, обсуждавшим суть кредитования до зарплаты, такие ситуации в голову не приходили.

Второй год в колледже начался так же, как и первый — с солнечного дня, полного радостных впечатлений. У меня почти не оставалось свободного времени, но я не жаловался. Смущало только одно — что в свои двадцать четыре я, пожалуй, немного староват для студента-второкурсника. Между мною и другими студентами колледжа пролегла четкая грань не только из-за разницы в годах. На одном из семинаров по внешней политике выступал девятнадцатилетний юнец с бороденкой; в какой-то момент он стал говорить про войну в Ираке. Заявил, что парни, которые там воюют, значительно уступают интеллектом тем, кто предпочел учебу (вроде него самого). Мол, это объясняло, почему наши солдаты жестоко измываются над гражданским населением. Ужасный вывод! Мои приятели по армии придерживались самых разных взглядов — и на политику в целом, и на войну в Ираке в частности. Многие были убежденными либералами, терпеть не могли нашего нынешнего лидера — Джорджа Буша-младшего — и чувствовали, что мы слишком многим жертвуем ради сомнительной выгоды. Но никто и никогда не позволял себе такой чуши!