Джей Вэнс - Элегия Хиллбилли

С другой стороны, в моей новой церкви больше говорили о гей-лобби и «войне с Рождеством», чем обсуждали качества, коими должен обладать истинный христианин. Тот разговор с Мамо я оценивал как пример светского мышления, а не акт христианской любви. Нравственность определялась очень просто — надо отвергать любые социальные недуги: геев, теорию эволюции, либерализм Клинтона, внебрачные сексуальные отношения… Папина церковь практически ничего от меня не требовала. Быть христианином оказалось очень просто. Единственные позитивные учения, которые продвигала наша церковь — это что я не должен прелюбодействовать и что надо проповедовать Евангелие другим. Поэтому я твердо решил хранить верность будущей жене и обращать в свою веру каждого встречного (включая нашего учителя естествознания в седьмом классе — мусульманина по рождению).

Мир качнулся в сторону морального разрушения — в сторону Гоморры. Время Восхищения Церкви [28] Под «Восхищением» подразумевается вознесение Церкви для ее встречи с Иисусом Христом накануне Второго пришествия. Понятие очень распространено в протестантской среде, в частности в пятидесятнической церкви. , думали мы. Апокалиптические образы окружали меня повсюду: в проповедях и в книгах (особенно в цикле «Оставленные» [29] «Оставленные» — цикл из 16 книг-бестселлеров Тима Ла Хэя и Джерри Дженкинса. Повествует о Конце света. Центральный конфликт эпопеи — противостояние членов так называемого Отряда Скорби и воплощенного Антихриста, возглавляющего Мировое Сообщество. , самой продаваемой книжной серии всех времен, которую я проглотил буквально залпом).

Люди обсуждали, явился ли уже Антихрист и, если да, под маской кого из мировых лидеров он скрывается. Кто-то сказал мне однажды, что я наверняка женюсь на очень красивой девушке, если к тому времени на землю не сойдет сам Господь. Конец света казался логичным исходом для культуры, стремительно летящей в пропасть.

Многие авторы подмечают падение числа прихожан в евангельских церквях и объясняют это снижение излишним радикализмом в проповедях 19. Ребенком я этого не понимал. Еще я не понимал, что религиозные воззрения, которые прорастали во мне в первые годы после примирения с отцом, потом вынудят меня отречься от христианской веры. Я знал лишь одно: несмотря на все недостатки, мне нравилась и моя новая церковь, и человек, который меня в нее привел. Время было выбрано идеально: скоро я испытал острую нужду в поддержке и духовной, и материальной.

Когда мне исполнилось тринадцать лет, мать познакомилась с Мэттом, молодым парнем из местной пожарной бригады. Мэтт очаровал меня с первой же встречи и понравился гораздо больше всех прочих маминых мужчин; мы до сих пор иногда с ним общаемся.

Как-то вечером я сидел дома, смотрел телевизор и ждал, когда вернется мать и принесет из «Ки-Эф-Си» наш ужин. После этого мне предстояло найти Линдси (вдруг она голодна?) и отнести еду Мамо. Однако бабушка позвонила сама: «Где твоя мать?» «Не знаю. А что, бабуль?»

Ее ответ навсегда отпечатался у меня в памяти. Мамо была взволнована, даже напугана. Прорезался деревенский говор, который она всегда тщательно скрывала. «Папо пропал. Его весь день никто не видел». Я обещал, что позвоню, как только вернется мать — она должна была прийти с минуты на минуту.

Сперва я решил, что Мамо драматизирует. Однако потом вспомнил, что Папо живет по давно заведенному расписанию. Он просыпается каждое утро в шесть часов, причем без будильника, к семи идет в «Макдоналдс», чтобы выпить кофе со старыми приятелями из «Армко». Проболтав с ними пару часов, отправляется к Мамо и остаток утра проводит у нее: за игрой в карты или на диване перед телевизором. Потом после обеда может ненадолго сходить в хозяйственный магазин к своему приятелю Полу, но как бы там ни было, к моему возвращению из школы он ждет меня на веранде. Если же из школы я захожу к матери (что случалось довольно редко), он всегда заглядывает пожелать мне доброй ночи и только потом идет к себе.

Раз Папо вдруг нарушил заведенный распорядок, значит, и впрямь случилось что-то серьезное!

Мать пришла буквально через несколько минут после бабушкиного звонка, и к тому времени я уже рыдал во весь голос: «Папо… Папо… Боюсь, он умер!» Остальное было как в тумане: я кое-как рассказал ей, в чем дело, мы торопливо заскочили за бабушкой и помчались к Папо (он жил в нескольких минутах езды). Я заколотил в дверь, а мать побежала к черному ходу и вдруг крикнула, что видит Папо в кресле. Она схватила камень, разбила стекло, распахнула дверь и бросилась к отцу.